– Он… – заговорил было Джонатан и умолк. Он собирался сказать, что Том Рипли утром действительно выглядел расстроенным, что часто покупал принадлежности для рисования в магазине Готье, но спохватился, ведь он не должен был этого знать. – Что значит «ничего удивительного»?
Симона снова пожала плечами. Джонатан знал, что в таком настроении она может больше ничего и не сказать.
– Просто я считаю вполне возможным, что этот Рипли узнал у Готье о том, что я разговаривала с ним и спрашивала, кто первым начал распространять о тебе слухи. Я тебе говорила, что, по-моему, это Рипли, даже несмотря на то, что мсье Готье об этом не заикался. И вот… эта… такая загадочная смерть Готье.
Джонатан молчал. Они были совсем близко от улицы Сен-Мерри.
– Но ведь это всего лишь слухи, дорогая. Разве стоят они того, чтобы убивать человека? Будь благоразумна.
Симона вдруг вспомнила, что нужно купить что-нибудь к обеду. Она зашла в
Симона вышла из
Святость. Джонатан вернул Ривзу книгу о мафии. Если он когда-нибудь засомневается в своей правоте, ему нужно всего лишь вспомнить про убийц, о которых он читал.
И тем не менее Джонатана, поднимавшегося в дом по ступенькам вслед за Симоной, одолевали недобрые предчувствия. И все оттого, что Симона теперь так враждебно настроена по отношению к Рипли. О Пьере Готье она столько не думала, и его смерть не так уж ее расстроила. Она руководствовалась шестым чувством, замешенным на традиционной морали и защитной реакции жены. Она верила – это Рипли первым стал распространять слухи о том, что Джонатан скоро умрет, и Джонатан знал наперед – ничто не поколеблет ее убежденности, поскольку трудно найти человека, который мог бы стать источником распространения слухов, особенно теперь, когда Готье мертв и не сможет поддержать Джонатана, если бы он попытался выдумать другого человека.
Сев в машину, Том отбросил черный шарф и поехал в южном направлении в сторону Море́, к своему дому. Жаль, что Симона настроена враждебно и подозревает его в причастности к смерти Готье. Том прикурил сигарету от автомобильной зажигалки. Он сидел за рулем красной «альфа-ромео», и его так и подмывало дать газу, но он благоразумно держал скорость.
Смерть Готье – несчастный случай, в этом Том был уверен. Происшествие страшное, пренеприятное, но все же – несчастный случай, если только Готье не был замешан в чем-то таком, что не было известно Тому.
Над дорогой стремглав промчалась сорока, необычайно красивая на фоне бледно-зеленой плакучей ивы. Выглянуло солнце. Том подумал, что надо бы остановиться в Море́ и купить что-нибудь: там всегда есть что-то такое, что требуется мадам Аннет по хозяйству или что она любит, но сегодня он не мог вспомнить ничего из того, что она просила, да и останавливаться ему не очень-то хотелось. Вчера ему позвонил из Море́ его постоянный поставщик рам и рассказал про Готье. Том, кажется, как-то говорил ему, что покупает краски у Готье в Фонтенбло. Том нажал на педаль газа и обошел грузовик, потом два «ситроена», шедших на большой скорости, и скоро оказался на повороте на Вильперс.
– Том, тебе звонили из другого города, – сказала Элоиза, когда он вошел в гостиную.
– Откуда?
Но Том знал откуда. Наверное, это Ривз.
– Кажется, из Германии.
Элоиза подошла к клавесину, который занял почетное место возле застекленной двери, ведущей в сад.
Том узнал чакону[87] Баха, которую она играла, читая с листа.
– Перезвонят? – спросил он.
Элоиза повернула к нему голову, и ее светлые волосы разлетелись.
– Не знаю,
Том бросился наверх в свою комнату.
Телефонистка убедилась, что он и есть мсье Рипли, после чего послышался голос Ривза:
– Привет, Том. Ты можешь говорить?
Ривз был спокойнее, чем в прошлый раз.
– Да. Ты в Амстердаме?
– Ага, и у меня есть кое-какие новости, которых не найдешь в газетах, но я подумал, что тебе они понравятся. Этот телохранитель умер. Тот самый, которого отвезли в Милан.
