Но ничего не чувствую — все, как обычно. Сдвигаю тяжелое одеяло в изножье кровати и осматриваю себя. Ноги и руки испещрены свежими, едва затянувшимися порезами и лиловыми кровоподтеками. Покрасневшая кожа поблескивает от слоя заживляющего крема. Раны слегка щиплет, но из них хотя бы не торчат куски стекла. Воображение мигом рисует картинку, и я нервно сглатываю, стремясь избавиться от приступа тошноты. Хочу поднять правую руку, но трубка от капельницы и иголка в вене не позволяют мне двинуться с места. Присмотревшись, замечаю множество тёмных точек внутри локтевых сгибов и на предплечье. Чуть приподнимаюсь, и, держа руку на весу, осторожно сажусь на постели, и в ту же секунду дверь плавно отъезжает в сторону, впуская незнакомого мужчину в белом халате и маске.
— Как вы себя чувствуете, мисс Роу?
— Кто вы? — вопросом на вопрос отвечаю я, инстинктивно отодвигаясь на самый край койки по мере его приближения.
— Ваш лечащий врач, — спокойно, словно не заметив моего движения, поясняет он.
— Ошибаетесь, мой врач — миссис Эвердин. Позовите ее.
Я не доверяю ни одному из жителей Тринадцатого. Все они, от медсестры до фермера, — шпионы Койн. Что, если этому мужчине уже известно о ребенке?
— Это невозможно, миссис Эвердин — простой лекарь, не специалист, как местные врачи, у нее пока нет необходимой квалификации. Ваша болезнь выходит за рамки ее компетенции.
— Болезнь? И что же со мной? — я пытаюсь вспомнить, что успела увидеть до обморока, но память подводит.
В ушах шумит эхо от звона осколков.
Мужчина долго мнется, прежде, чем ответить.
— Мы не знаем. Пока что нам не удалось это выяснить. Вам ввели несколько разных лекарств, надо подождать.
— Подождать чего? Их действия? Или моей смерти? — раздражение перерастает в злость.
— Выждать несколько часов и сделать анализы. Иначе нельзя, результаты будут такими же неясными, как ваше нынешнее состояние.
— Я в порядке!
— Вам это только кажется.
Внутри закипает гнев. Я схожу с ума и не чувствую агонии? Ладно, зайдем с другой стороны.
— Что случилось тогда в лаборатории?
— Я не могу вам сказать.
— Издеваетесь?!
— Вы напрасно беспокоитесь, у нас все под контролем, — терпеливо произносит врач.
Он подходит вплотную к кровати и протягивает руку, чтобы вынуть из моей руки иглу и убрать опустевший флакон из-под лекарства. Я бросаю мимолетный взгляд на его халат и убеждаюсь, что он не собирается травить меня транквилизаторами и морфлингом: из кармана торчит только тонкая черная антенна. Воспользовавшись случаем, пока мужчина сматывает длинную прозрачную трубку, резко поднимаюсь, спрыгиваю с койки, хватаю стойку для капельницы и направляю ее на мужчину. Не ожидавший нападения, он роняет стеклянный сосуд на пол, и тот разлетается на куски. Прижав острый металлический край штатива к горлу врача, тесню его к противоположной стене, в угол. Осколки ранят босые ноги, но мне некогда обращать внимание на боль.
— Вы ошиблись, — повторяю я. — Если даже со мной что-то не так, меня будет лечить только миссис Эвердин. Позовите ее, немедленно.
— Позову, как только вы перестанете размахивать перед моим лицом куском металла и выпустите меня.
Рассмеявшись, перебиваю его:
— Да, конечно! Я выпущу вас, а вы вызовете медсестер, которые скрутят меня по рукам и ногам и усыпят.
— И что же вы предлагаете?
— У вас в кармане рация. Доставайте ее и связывайтесь с медперсоналом. Пусть ищут миссис Эвердин и ведут ее сюда.
Врач смотрит на меня в упор, но я лишь сильнее сжимаю стойку, конец которой упирается прямо в его сонную артерию. Наконец мужчина достает рацию и тихо говорит в нее пару слов. Не проходит и минуты, как дверь снова открывается, и в помещение вбегает мама Китнисс. Я медленно отвожу оружие от шеи жертвы и, поставив стойку на место, забираюсь обратно под одеяло. Окровавленные ступни сводит от холода. Глубоко вздохнув, смотрю на замершего на месте мужчину.
— Убирайся. И передай мои слова Койн: пришлете ко мне в палату другого врача — вынесете его через пять минут вперед ногами.
Ему не требуется повторять дважды: он молча кивает и уходит, держась за шею. Я откидываюсь на подушку и слабо улыбаюсь старшей Эвердин.
— Привет.
Она подходит, садится на край кровати и тянется к тумбочке: в верхнем ящике обнаруживаются бинты и заживляющая мазь. Женщина просит меня убрать одеяло, после чего умело обрабатывает свежие раны на ногах.
— Расскажешь, что произошло?
Стоит ей начать говорить, и я уже жалею о своей просьбе.
— Ты же знаешь, что за время, пока Тринадцатый существует под землей, местным пришлось пережить несколько эпидемий?
— Слышала про оспу. Болезнь убила почти половину населения и всех детей, а остальных сделала бездетными.
— Верно, и эпидемия была не одна. Несмотря ни на что, Дистрикт выжил, пусть и с большими потерями. Оставшиеся в живых ученые захотели изучить бактерии, вызвавшие болезнь, чтобы не допустить повторения истории, и сохранили их…
Кажется, я начинаю понимать, в чем дело. Но не верится, что у госпиталя и Научного Центра Тринадцатого так плохо с безопасностью.
— …в пробирках?
