— Так, ну хватит! — не выдерживает Хевенсби. — Мы все, конечно, счастливы, что с тобой все в порядке, Генриетта, но пора приниматься за дело, у нас полно работы!
Я вижу неприкрытое беспокойство в его взгляде, но отчего-то не могу заставить себя погасить улыбку. Мне не хватало этого. Штаба, собраний, людей. Я так привыкла каждое утро видеть на своей руке целый список того, чем можно заняться и, таким образом, отвлечься от ненужных мыслей, что смертельно заскучала, внезапно оказавшись не у дел. Слабости как не бывало, меня переполняет энергия. Я готова хоть сейчас покинуть госпиталь и отправиться на штурм Капитолия.
Спрашиваю роящегося в своей папке с бумагами Плутарха, какие новости, но отвечает на мой вопрос Фалвия. Отвечает молча, поставив в изножье кровати включенный ноутбук.
— Нажми вот сюда, — командует капитолийка.
Щелкаю пальцем по кнопке, на которую она показывает, и дисплей моментально загорается, демонстрируя уже готовый агитролик с Сойкой в главной роли. Удивленная их оперативностью, я готова похвалить всю команду, но только до момента, пока Китнисс — та, что на экране, — не поднимет флаг и не откроет рот.
— Народ Панема! Мы живы, мы сражаемся, мы жаждем справедливости!
Вот теперь она и есть та самая кукла. Ее движения кажутся настолько неестественными, словно к рукам и ногам и впрямь привязаны невидимые постороннему глазу ниточки, а голос — чужим, что я не сразу понимаю, Эвердин ли это или ее подобие, созданное местными компьютерными гениями. Я шумно захлопываю крышку ноутбука еще до того, как ролик закончится.
— Мы хотим услышать твое мнение, Генриетта, — поясняет следящая за каждым моим движением Президент.
— А вы сами что думаете? — не могу удержаться от усмешки. Неужели она так слепа, что не видит того же кошмара, что и я?
— Я думаю уволить тех, кому принадлежала эта идея с агитроликом.
Она бросает мимолетный, но выразительный взгляд на Плутарха и Фалвию.
— Вы не правы, госпожа Койн, — парирую я. — Проблема заключается не в самом замысле снять видео — иначе как вы хотите вдохновлять народ сразу всего Панема и злить Сноу, прерывая его эфиры о подавлении очередного бунта в Дистрикте? Дело в том, как происходили съемки этого ролика. На вашем месте я бы казнила тех, кто придумал использовать компьютерную графику, спецэффекты вроде дымовой машины и карточки с речью. А заодно и тех, кто сделал Китнисс этот макияж.
И снова взгляд Президента обращается на бывшего Распорядителя. Я задумчиво потираю лоб, мысленно ища решение поставленной передо мной задачи.
Следующий час уходит на то, чтобы объяснить всем присутствующим, что Эвердин не умеет играть на сцене. Ну нет у этой девушки актерских данных! Дискуссия набирает обороты, и мне приходится применить последний аргумент.
— Во время Тура Победителей — прости, Китнисс, что напоминаю, но без этого, видимо, никак, — мы пытались сделать то же самое. Писали речи на бумажных карточках, одевали ее, делали прически и макияж, говорили, как стоять на сцене, как смотреть на зрителей, как улыбаться, как держать Пита за руку и как целовать его. Знаете, чем все закончилось? Народ возненавидел ее. Люди увидели в ней что-то чужое и далекое им. Это уже была не их Сойка — живая, настоящая, —, но безликая и бездушная капитолийская марионетка. Китнисс произносила слова, которые ей приказывали произнести, тогда как народ полюбил эту девушку за то, что она говорила то, что думала и имела в виду то, что говорила. Вы хотите, чтобы история повторилась? Если да, то можете продолжать в том же духе. Флаг вам — точнее, ей, — в руки, простите за каламбур. Если нет, — я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и заканчиваю, — тогда нам нужно что-то иное.
— И что вы предлагаете?
Койн по очереди смотрит на каждого из присутствующих, ожидая новых идей. Проштрафившийся Хевенсби избегает ее взгляда и молчит. Я пытаюсь поставить себя на его место и думать, как человек, которому безразлично все, кроме самой революции. У которого нет привязанностей, нет любимых — нет ничего, что мешало бы использовать любые средства для достижения высшей цели.
— Я предлагаю, чтобы взрывы за спиной Сойки и разбросанные вокруг нее трупы были настоящими.
В комнате повисает молчание: все пытаются понять, о чем я говорю. Самой сообразительной оказывается Койн.
— Я не позволю этому неподготовленному гражданскому лицу ради пропаганды участвовать в реальных военных операциях! Мы же не сможем защитить ее на поле боя!
— Защита Сойки-Пересмешницы будет нашей задачей, — я перебиваю женщину, забыв извиниться.
Как она сама сказала, у нас мало времени, а значит, нам уже не до вежливости.
— Что? Вы готовы лететь в горячую точку вместе с мисс Эвердин?
— Не только я, но и все остальные Победители. Кроме Бити: он принесет вам больше пользы в Штабе.
— И вы думаете, я дам разрешение на ваше массовое самоубийство? — от возмущения Койн привстает с места и делает шаг ко мне.
