Я же унаследовал внешность от обоих дедушек: бронзовые волосы и серые глаза от альфы, аккуратный носик и пухлые губы от Павла, от него же и полные бёдра. И если, во времена моих дедуль такая внешность была эталоном красоты для омеги, «чтобы было за что подержаться». То для меня стала причиной насмешек со стороны старшего брата-омеги Жана и брезгливо поджатых губ папы.
Когда кончается детство? Для каждого из нас период взросления разный, кто-то сохраняет частицу детской непосредственности до самой старости, но этих счастливцев слишком мало. Для меня детство закончилось в семь лет.
Мой отец-альфа всегда стремился сделать политическую карьеру.
Он решил выставить свою кандидатуру на пост мэра, имея поддержку некоторых полукриминальных бизнесменов. Тогда родители и вспомнили, что у них два сына, а не один. Вернее, им освежили память ушлые журналисты. Для меня это был стресс. Считая своими родителями Поля и Джованни, я никак не желал воспринимать реальность. Для Вернье это тоже было ударом, и послужило уроком на всю оставшуюся жизнь, всё, что касается меня – оформлять документально. Но, в тот момент он не мог что-либо предпринять. Официально он не имел на меня прав. Стоит ли рассказывать о том, как я кричал, цепляясь за своих любимых пап, и как они не скрывали слёз, отдавая меня.
С чего началась моя жизнь в «родной» семье? С образцово показательной порки, так мой отец решил привить мне правила хорошего поведения, приговаривая при этом: «Ты у меня шёлковым станешь!» Шёлковым я не стал, только колючками оброс, и перестал доверять кому-либо в этом доме. Вот только, то ли от побоев, то ли от стресса, но я месяц провалялся в лихорадке, практически не воспринимая реальность. Жар тела выжег душу, оставив тоску по потерянной семье и решимость вернуться. Не скажу, что я сразу привык к новой жизни. Но скрывать свои истинные чувства я научился. Да и на каникулы меня всегда отправляли на виноградники к Полу и Джо, как я полагаю, за отдельную плату, но именно эти короткие встречи помогали мне не сойти с ума от «родительской заботы».
Отец, по-прежнему не желал признавать меня, папа во всём ему подчинялся, и за все одиннадцать лет, прожитых с ними, ласки и сочувствия я не увидел. Мой старший брат Жан был копией отца и относился ко мне с презрением, как к позорному недоразумению. Я старался держаться от него как можно дальше, после нескольких попыток, с его стороны, свалить собственные проказы на меня. Не скажу, что надо мной издевались, но пороли регулярно, при этом не разбираясь в том, виноват ли я. В пятнадцать лет Жана отправили в закрытую школу для омег, жить стало легче. Когда взрослым нет дела до ребёнка, то он либо бунтует, стараясь привлечь к себе внимание, либо замыкается в себе. Мне внимание родителей было не к чему, но и становиться забитым тихоней я не собирался.
Книги – это удивительный мир, в который погружаешься, словно в параллельную реальность. И уже не важно, насколько всё плохо в твоей жизни, здесь ты тот, кем сам захочешь стать. Библиотека стала моим любимым местом в доме, там я проводил практически всё свободное время.
Учился я хорошо, нет, я не был отличником, но знания давались мне легко, без особых усилий с моей стороны. В школе всегда был в центре событий, блистая своей эрудицией и юмором. Вот только, к тринадцати годам я стал пышкой с округлыми бёдрами и «аппетитной» попой, и некоторые альфы стали распускать свои руки, но их щипки и шлепки мне совершенно не нравились, и я научился давать им отпор. Нет, физически я был слабее их, да и куда мне с моим-то ростом, но вот словами, словами я мог просто раскатать любого, не блиставшего умом качка. Вот так и повелось, что альфы либо принимали меня, как равного, либо обходили, не связываясь «с этой чокнутой язвой». С омегами я общался мало, как-то их увлечения обходили меня стороной, однако в нашей дружной компании было несколько омег, с которыми встречались мои знакомые альфы, но близкими друзьями мы не стали.
Вот, только за всем этим внешним фасадом благополучия я был одинок. Комплекс собственной неполноценности и непривлекательности, тщательно взлелеянный моим папочкой и братцем, ограждал меня от всех попыток альф завязать со мной романтические отношения. Я выстроил огромную непробиваемую стену, за которую вход посторонним был закрыт. Да они и не подозревали о ней, принимая мои маски за истинный облик. Только Марк догадывался и пытался меня расшевелить, пробить брешь в моей обороне.
