Марк был единственным, кто действительно был близок ко мне. Он был бетой, пятым ребёнком в большой и дружной семье. Его отец был директором нашей школы, а папа преподавал историю. По прихоти отца, и к моей великой радости, который решил быть «ближе к народу», меня отправили в самую обыкновенную школу. И только единицы знали, чей я сынок, но не распространялись, переживали за мою безопасность, но и за своё благополучие, естественно. На все расспросы о фамилии - я отвечал, что просто однофамилец и к мэру Гранду Фишеру отношения не имею. Может, кто-то и догадывался, но доказательств не было. На всех предвыборных плакатах, а отец избирался дважды, красовался Жан, смазливая копия Гранда Фишера, его надежда и гордость. И где-то в углу, совсем мелким шрифтом, о втором сыне омеге, обучающимся за границей. Было ли мне обидно? Нет! Семейные ценности Фишеров были мне до шпиля телебашни. Моя семья - это Поль и Джо. А я просто уехал на учёбу, но когда-нибудь вернусь домой, наверное, мне так было проще пережить тоску по своим папам. Для меня папа не тот, кто родил, а тот, кто воспитал, научил ходить, не спал, когда резались зубы, для них были мои первые слова и рисунки. Поль и Джо научили меня любить. Показали, что такое семья, где супруги нежно любят друг друга. Кто сказал, что беты не умеют любить? Просто свет и тепло их любви не сжигает, а мягко греет, словно котёнок, уснувший на груди.
Жизнь любит преподносить сюрпризы. Когда мне исполнилось пятнадцать лет - убили моего отца. Его игры с криминалом не прошли даром, и за невыполненные обещания пришлось отвечать. Что я испытывал, стоя над стылой могилой: радость, облегчение, боль утраты? Просто пустоту, разрываемую мерным стуком мёрзлой земли о крышку гроба.
Я не бесчувственная сволочь, но трудно любить человека, который сам отверг тебя, не пытаясь увидеть хоть что-то хорошее. Дети ничем не обязаны своим родителям, нет их вины в том, что они родились не такими, как те запланировали. Цените то, что вам дал создатель, не можете, тогда не кричите, что ваше чадо пропадает на улице, или в интернете, но только не дома. Вдали от вас он пытается найти то, что вы не захотели ему дать - немного любви и сочувствия.
Стала ли моя жизнь легче? Думаю, что да. Если бы не мой папочка, который, не успев снять траура, пустился во все тяжкие. Порой наш дом напоминал мне бордель, настолько часто он менял альф. Жан, как только закончился полугодовой траур, выскочил замуж, быстро окрутив одного из бывших партнёров отца. И свалил из «этого притона». А мне приходилось терпеть, папуля категорически отказывался отдавать меня под опеку Полю, при этом не стесняясь брать деньги на «содержание Ленчика».
Мне было семнадцать, когда один из его альф попытался меня изнасиловать. Я со всей силы долбанул несостоявшегося насильника настольной лампой, предварительно хорошенько изодрав тому лицо. Мне очень повезло, Поль в тот момент находился в столице. Он примчался к нам домой спустя пятнадцать минут, после моего истеричного звонка с признанием в убийстве. Я не знаю, как он успел найти адвоката, но на место предполагаемого преступления он прибыл во всеоружии. Чтоб увидеть мертвецки пьяного альфу в моей спальне и меня, забившегося в угол кровати, прикрывающегося разодранной пижамой.
Можно позавидовать тому хладнокровию, с которым он разобрался со всем этим. Первым делом Поль успокоил меня, уверяя, что я ни в чём не виноват. Вместе с адвокатом позаботился о показаниях прислуги, взял при свидетелях образцы кожи альфы из-под моих ногтей, сделал снимки. Если честно, то я сперва не понял, зачем ему всё это нужно, с альфой всё в порядке, проспится и даже не вспомнит о своих подвигах. Видимо, в результате полученного стресса, в тот момент я плохо соображал, иначе сразу бы понял, что он задумал.
Когда разбудили моего отца-омегу и привели того в чувства, после ночных возлияний. Поль попытался донести до него последствия его разгульного образа жизни. На что тот заявил: «Сын вырос шлюхой и уже не первый раз пытается подлезть под взрослого альфу». В тот момент я едва не разревелся. У меня и течки ещё не было, а он с такими обвинениями в адрес собственного ребёнка. Именно тогда, я окончательно понял, что всегда был для него ненужной обузой.
Поль предъявил ему все собранные доказательства, грозя предать дело огласке, что непременно скажется на его репутации. В качестве альтернативы, он предложил полный отказ от каких-либо прав на меня и передаче Владлена Фишера под опеку семьи Вернье – Готье. Естественно, мой, уже бывший родственник, попытался выторговать финансовую компенсацию за отказ от «собственной кровиночки», но получил только известную комбинацию из трёх пальцев и вердикт: «Халява закончилась».
