В тот год, июнь выдался самым дождливым, более чем за полвека. Как следствие – мучнистая роса, уничтожившая весь урожай. Но, знаешь, град и роса не затронули южный склон, странно, – сделав небольшой глоток, он продолжил. - Вино, выжатое из винограда, вызревшего вопреки всему, назвали «Слеза омеги». Оно почти бесцветное, как слезы утраты, с лёгкой горечью, как скорбь по ушедшим, или печаль по тому, кто недостижим. Давно хотел выпить, ещё в сентябре, когда… не важно, - не закончив фразу, Лен отпил из бокала.
- Разве, не Поль - старший сын в семье? – спросил я, пробуя вино. Вкус был необычный, но мне понравилось.
- Нет, он двоюродный брат моего папы. Его родители разбились на машине, а мой дед-альфа забрал племянника. Поль – сын его младшего брата-альфы. Дедушки воспитали его, не делая разницы между детьми. А мой папа родился через два года, после гибели дяди, дедушке Паше было почти сорок.
- Интересно имя – Па-ша, - я попробовал на звучание необычное сочетание звуков.
- Простое русское имя, впрочем, как и Владлен. Павел Вернье. Паша, Павлуша, Павлик – это варианты от Павла.
О русских корнях своего друга я знал. Лен рассказывал, что родители его деда эмигрировали в конце гражданской войны, долго переезжали из одной страны в другую, Павел родился уже в эмиграции. Помню, я даже поинтересовался у омеги о наличии благородных предков, на что он мне ответил: «Какая разница, насколько ты благороден, если на чужбине приходится выгребать окурки из пепельниц и мыть клозеты». Больше, к этой теме мы не возвращались.
Лен свободно разговаривал и читал на русском. Мы часто смотрели русское кино. Мне очень нравился фильм, где влюблённый бета-француз отправился в Сибирь, к своему возлюбленному, я даже выучил понравившуюся мне песню. Помимо русского, он свободно владел ещё тремя языками: итальянским, немецким и английским. Те, кто считает его невоспитанным грубияном, не представляют, насколько Лен культурный и образованный омега, способный составить великолепную партию любому альфе. Не каждому позволено, за его колючей шубкой, разглядеть настоящего Лена.
- Марк, - обратился ко мне друг, аккуратно опуская бокал на стол, - скажи, ты поругался с Майклом?
Я ждал этого вопроса, собственно и пришёл к нему, потому что больше не мог держать всё в себе. Мне было необходимо разделить свою боль с тем, кто не даст мне сорваться, удержит, поделится со мной своим теплом, кто был мне больше чем друг, тот, кому я доверял безраздельно.
- Уже неделю, завтра будет неделя, как я бросил его.
- Ты сам бросил Майкла? - удивился Лен. - Почему? У вас всё же хорошо было? Ты последний месяц светился весь, у тебя улыбка с лица не сходила. Ты же был счастлив. Марк? – Он подался вперёд, накрывая мою ладонь своей маленькой ладошкой. - А помириться не пробовал? – Лен откинулся на спинку кресла, приготовившись внимательно меня слушать.
- Ты не понимаешь, там всё не так просто, - я поставил свой бокал с вином рядом с его, - я не могу, не имею больше права вмешиваться в чужую жизнь. Я был счастлив, не замечая того, что я вор. Я украл своё счастье, украл у его семьи, - я встал с кресла и отошёл к окну. Повернувшись к Лену спиной, я смотрел на его отражение в оконном стекле. – Знаешь, краденая любовь горька, она, как яд дурман-травы, лишает разума, от неё нет противоядия. Ты наслаждаешься ею, считаешь, что целый мир в твоих руках, а когда спадает наваждение, вдруг замечаешь, что это всего лишь мыльный пузырь. Пшик, и нет твоего счастья – ты снова один. Finita la kommedia!
- Ты и раньше знал, что он не свободен! Он первый к тебе подошёл, ему, в тот момент кольцо на руке не жало! Значит, с мужем не всё радужно, раз он на тебя накинулся! - прокричал Лен.
- Я тоже так думал, когда отдавался ему, мне было безразлично, кто и где его ждёт. Здесь, сейчас, он - мой. Я метил его, я ревновал к неизвестному мне омеге. А потом, я стал замечать, как он смотрел на меня. Он словно пытался сказать мне «прощай», только решиться никак не мог. И я решил первым разорвать отношения, я больше не мог видеть его глаза. Понимаешь, Лен, в его глазах был страх, страх, что меня становится слишком много в его жизни, страх, стать зависимым от меня. Я испугался, что если он уйдёт, я буду ползать перед ним на коленях и умолять вернуться ко мне, звонить ему, преследовать его. И когда я это осознал, до меня дошло, что мои чувства не любовь – это худшее, что может случиться – это одержимость! Мне нужно было спасать себя, пока я мог контролировать свою жизнь. Я порвал с ним неделю назад. – Лен слушал меня, не перебивая, я стоял к нему спиной, не решаясь повернуться, мне было проще рассказывать его отражению. - Я оказался прав, - продолжил свою исповедь, - я не жил эту неделю, я улыбался, отвечал на вопросы, ел, ходил на тренировки, на эти чёртовы тренировки, где был он, ставший мне чужим, по моей же прихоти, но я не жил. И сегодня утром я решил вернуть его, попросить ещё немного, ещё чуть-чуть побыть со мной.
