– Откуда мне знать, что значит тонуть в его глазах, дышать в одном с ним ритме, просыпаться от его лёгкого прикосновения. Действительно, откуда мне знать, что значит нестись на свидание через весь город, чтобы потом простоять всю ночь под его окнами. Откуда мне знать, как бьётся сердечко вашего малыша, как он пинает твою ладонь, приложенную к животу любимого. Откуда мне знать, как мучительно ждать первого крика вашего сына, сходя с ума от невозможности помочь, а потом зацеловывать в благодарность за подаренное счастье. Откуда мне знать, что можно выйти из дома до ближайшей аптеки и не вернуться. Откуда мне знать! Ты держишь его, залитую кровью, голову, прижимая к груди, и ловишь губами его последнее «прости». Просыпаешься в холодной постели и понимаешь, что никогда его не увидишь. Откуда мне знать! Как в течение трёх лет, каждый день, стоя у его могилы, молить бога, чтобы он вернул тебе его. Откуда, тебе знать! Что значит жить, только ради вашего ребёнка, его последнего подарка. Действительно, откуда? – Майкл поднялся, чтобы уйти. - Ты пожалеешь, Алан! В игре на любовь - победителей нет!
Он ушёл, а я ещё долго сидел и пытался осознать сказанное им. Меня не покидало чувство, что это была его исповедь, его прожитая жизнь. Но, я уже не могу отказаться от Лена, пусть, одну только ночь, но, он будет принадлежать мне.
========== Глава восьмая ==========
POV Майкл
Ноги сами принесли меня в нашу старую квартиру. Сколько я здесь не был, год или два? Здесь всё ещё чувствуется, едва уловимый, запах Эжена, или это моё воображение? Квартиру убирают раз в неделю, за шесть лет запах химии должен был не оставить и следа от твоего аромата. Я прошёл в нашу спальню, слишком мало нам было отведено времени для любви. Аккуратно, словно боясь разбудить тебя, я присаживаюсь на край кровати. Беру твою фотографию, ты такой юный. Твоё лицо никогда не покроют морщины, тебе всегда будет восемнадцать.
Я так боюсь тебя потерять. Боюсь проснуться однажды, выпить кофе с твоими любимыми круассанами, с вишнёвым джемом, отправиться по делам, ни разу не вспомнив о тебе. Мы живы, пока живы воспоминания о нас. Понимаю, что должен тебя отпустить, я обещаю, что постараюсь, Эжен.
Я бережно поставил фотографию на прикроватный столик и, не оглядываясь, вышел.
Сегодня Алан растревожил старые раны. Я так боюсь снова скатиться в то безумие, что преследовало меня после смерти супруга, вновь мне уже не подняться.
***
Пятница, ровно неделя, как я поругался с Марком.
С ним, мне было хорошо, даже слишком хорошо. Я не мог мечтать о том, что такое сильное тело, как у него, может быть таким покорным в моих руках. Нет, Марк не прогибался под меня, ещё в наш первый раз он дал мне понять, что подчинение и боль - это не к нему. Как он мне врезал! Вложил в удар всю душу. Челюсть болела неделю. Но, я не обиделся, сам виноват. Видел, насколько ему неприятно, но он терпел, я - взрослый альфа, как озабоченный подросток, не мог остановиться. В тот момент, моё сознание отключилось, осталось одно удовольствие, я перестал контролировать себя. А как он ругался! Он возбуждал меня, мне было мало его. Я, так долго мечтал, как буду обладать им, что не сдержался. А утром я сбежал.
Мы ждали ещё неделю, чтобы повторить, его брат, доктор Лангре, грозился: «Я лично кастрирую безмозглого альфу, который не видит разницы между омегой и бетой!»
Наш второй раз прошёл просто замечательно, спасибо доктору - Мишелю Лангре! По совету брата, Марк растягивал себя в течение недели. Я видел, насколько ему хорошо, он громко стонал, не скрывая своего удовольствия. А потом заявил: «Надо было раньше попробовать с игрушками, но, я берёг себя для любимого», и смутился. Я сделал вид, что не заметил его признания. Марк больше о любви не говорил.
Была одна проблема – нам негде было встречаться. Отели достаточно дороги, а своего жилья у Марка нет. Мы живём с родителями. Привести Марка в свою квартиру, где мы были счастливы с Эженом, я не решался. Поэтому, чаще всего занимались любовью в душевой, после тренировки, рискуя быть замеченными.
Я всё больше растворялся в нём. Родные заметили произошедшие со мной перемены, мои частые отлучки, следы, оставленные им на моём теле. Папа пытался расспрашивать меня, о «моём омеге». Марк, смеясь, рассказывал, как возмущался Андрэ, увидев перед очередным показом засосы на его шее. Кутюрье просил бету передать «похотливому омеге, что он, Андре Лангре, зашьёт ему рот, если тот не попридержит свой темперамент». Кажется, мне лучше не встречаться с семьёй Лангре. Двое из братьев Марка, пообещали кастрировать и зашить мне рот, а что придумают остальные? Впрочем, на тот момент, знакомство с его семьёй, в мои планы не входило.
