– Так… точно, – еще раз кашлянул оратор. – Вы, господин канцлер, выпустили из-под своего крыла многих выдающихся личностей, которые потом взмахнули высоко-высоко! – в этом месте прокашлялись главный судья Ладмении и еще несколько гостей. – А сами – всегда на посту. В своем кресле! Но, если б не ваше участие и покровительство, то где б они… – вовремя смолк он, потом, кивнув, поправился. – где б мы все были?! – главный судья отмер и скосился по сторонам. – Но, я сейчас хочу сказать лишь об одном вашем ученике! – а вот здесь мне, вдруг, захотелось одновременно и скоситься и сглотнуть слюну. – Николасе Подугоре!.. Именно о нем! Храбрый воин! В прошлом – прилежный, лучший мой, да и не только мой, кадет! И мне искренне жаль, что к нему теперь применимо лишь это время – прошлое!
– О-о, – тихо выдохнула я.
– Да, прошлое! – тем временем огласился оратор. – Мы все скорбим о такой большой утрате! Как для нашего учебного корпуса, так и для…
– Да что же это?
– Агата, держи себя в руках, – прошипел, повернувшись ко мне, Верховный рыцарь.
Я в ответ оскалилась:
– Да что же это? Может, и похороны Ника скоро?
– Агата, это всего лишь дань уважения твоему мужу.
– Оглашать его покойником? А не рано ли?
– Агата, держи себя… – и прикрыл мою трясущуюся руку на столе своей пятерней. – Я очень тебя прошу.
– Господин Коржун?! Себастьян!.. Спасибо за речь! – косясь на нас через столы, поднялся канцлер Исбург.
Оратор на вдохе смолк.
– И от меня – большое спасибо! Господин Коржун, я вас приглашаю к себе на службу писать некрологи для моих, еще не почивших политических оппонентов! – а вот это было на самом деле, эффектное выступление. Да и появление. На моем скудном опыте – второе. Его Величество, подорвав вверх всех гостей, прошествовал от двери прямиком к юбиляру. Оттуда, взметнув полами камзола, развернулся. – Я вам не помешал?!
– Ваше Величество, – развел руки канцлер Исбург, – Как видите, ваше место вас ждет. И… спасибо за…
– Не стоит, – скривился тот, обводя взглядом стоящих. – Я здесь лишь на правах вашего же бывшего выпускника. Садитесь, дамы и господа. Садитесь… И я… сяду.
Тысь моя майка! Крыльцо у дома гадины Ксю показалось мне зовущей пристанью в бушующем океане… Но, пришлось садиться…
Правда, ненадолго. И, воспользовавшись первой же суетой во время смены блюд, я через боковую дверь ретировалась в пустой длинный коридор. Очень жаль, что вот так, но, сносить и дальше подобное «шоу», где одна половина смотрит на тебя с осуждением, а другая великодушно-сочувственно улыбается… уф-ф, избавьте ради всех прокуратских богов. Ради…
– Агата! Постой! – и через миг поняла, что «невоспитанно уйти», все ж, не вышло – по коридору меня медленно нагонял канцлер Исбург. – Мое любимое во всем здании крыло! – скривясь, произнес он и совсем сбавил шаг. – Давай потихоньку?.. И кто только эти мероприятия придумал? Надо узнать у Годарда Стаза, существует ли госстатистика по сокращению жизни юбиляра из-за подобных его чествований… Ты случайно, не знаешь? – и вовсе встал он.
– Не-ет, – растерянно замерла я напротив.
– Нет? – повторил канцлер. Потом улыбнулся. – Ну, да и ладно. Пошли ко мне в кабинет. Посижу напоследок в своем старом кресле. А то Его Величество мне новое сейчас подарил. А от такого подарка… – и глядя на меня, по-стариковски тихо, рассмеялся. – Агата, ты чего это?.. Пошли.
А «чего я»?.. И снова «пошла». Как провинившийся кадет вслед за своим всезнающим наставником.
Просторный канцлерский кабинет в ночной час выглядел тоже «незнакомцем», освещенный лишь светом ущербной луны из окна. Да еще магическим ручейком в «вечном двигателе» на столе. Сам хозяин называет его символом «единства и борьбы противоположностей», ссылаясь на философский древний закон. Однако разговор он завел не о нем, устало погрузившись в свое кресло:
– Рассказывай. Рассказывай, что нашла. Ты и рыцарь Эрик Лапиньш.
Я в ответ открыв рот, не удержалась:
– А сколько… звезд на небе?
– А кто ж их считал? – поднял канцлер брови. – Агата, ты все правильно делаешь. Просто, я вас с Николасом знаю гораздо лучше других. Помнишь, ваше первое здесь появление?
– Ага, – а как такое забыть?
– Два напуганных ребенка в схватке с жестоким миром. И одно свечение на двоих… У вас оно до сих пор – одно. Поэтому, ты его найдешь.
– Да? – хрипло выдохнула я.
– Так точно, Агата Вешковская-Подугор. Хотя… могла бы его фамилию первой поставить, – и вновь тихо зашелся в смехе.
– Ник так сам мне предложил, – по-детски проблеяла я. – Он сам, – да чтоб меня, магия этого места.
– Это – конечно, – вскинул узловатую руку канцлер. – Он по-другому и не может, – и, вдруг, стер улыбку. – В настоящем времени, Агата.
– В настоящем, – почти шепотом повторила я. – Так вы мне поможете найти моего мужа?
– Помогу, – кивнул он. – Только, знаешь, что? У меня к тебе просьба есть…
– А вот это место не изменилось нисколько! – дверь распахнулась до жалобного скрипа в петлях и высветила со спины силуэт, застывший во всем величии. За силуэтом мелькнула чья-то тень и исчезла. – А вот в этот раз я, кажется, помешал, – оглашено было без малейших за то угрызений.
