Хотя здесь, в мастерской дяди Теофила, не в пример гномьему дому, было светло от беленых до снежности стен и высоких потолков. А на длинных полках по всему периметру, среди многого прочего торчали, выстроенные в ряд, одиннадцать белых гипсовых ангелов. Больших, маленьких, в балахонах и кружевах, но все, как один – со сквозными дырами на месте сердца. Хотя, орган этот тоже массово заменял им обработанный желтый янтарь. Еще из янтаря были ангельские нимбы, насаженные на жесткую проволоку и кое-где рельефные концы крыл. И, может это зрелище, да еще, визг за окном купающихся в Шалбе детей, резко убавили мой пыл.
– Ты закончила, племянница?.. Нет, в Либряне такие не все, – постучал дядя Теофил пухлыми пальцами по столу. – Но, работа накладывает отпечаток.
– Ага, – оторвала я взгляд от крайнего ангела. – Еще как «накладывает».
Эрик почесал лоб:
– Так ты говоришь: он среагировал именно на запах?
– Так точно, – скривилась я. – Понюхал и ошалел.
– Да чем они пахнут то? – сунул себе под нос один из камней дядя. – Я вот ничего не чувствую.
– Аналогично, – насупилась я. – Та-ак… Что теперь делать?.. Со знаком правды к нему… – скосилась я на дядю. – Не выход. Оскандалимся только.
– Так «потрясти» – тоже не вариант, – добавил рыцарь.
Дядя Теофил облегченно выдохнул. Ему наши «методы» – не отмоешься и в Шалбе. Но, как обидно: нутром чую – знает бесов гном. Ой, как много он про наши камушки знает.
– Но ведь должно же быть у него какое-то слабое место?
– Агата? – подвыл дядя.
– Да не про то я. Что гномы любят больше жизни?
– Пить и деньги, – хмыкнул Эрик.
– А ненавидят? – прищурилась я.
– Ненавидят? Собственную тещу и всю расу эльфов.
– Это ты из прокуратского курса или личного опыта? – уточнила я у рыцаря.
– И то и другое, – заверил он. – Может, тещу его, того? А потом он сам в знак благодарности…
– Эрик?! – взмолился мой родственник.
Рыцарь пожал плечами:
– Извините, господин Теофил. Это у меня юмор такой.
– Ага. Прокуратский, – оскалилась я. Хотя идея неплохая… Да чтоб мне. Да чтоб его! Уф-ф… Как бы опять не понесло. И вновь отвернулась к ангелам.
Дядя, глядя на меня, разумно срочно сменил тему:
– Нравятся?
– Вообще, да, – «разумно» кивнула я.
– Варе тоже понравились. Сейчас ангелы – в цене. Особенно перед Пасхой были. А эти от прежней коллекции остались, и я их потихоньку дарю. Варе тоже одного подарил. Может и вам?
– Эрик, у тебя ведь девушка – человек?
– Ну да, – сузил на меня парень глаза.
– Так бери. Ей передаришь. Ты смотри: если его на свет, – и, подхватив крайнего, высунула в окно. – то янтарное сердце и нимб «горят», как у настоящего.
– А ты откуда знаешь? – скривился он, потом прихлопнул руку ко лбу. – да-а… Спасибо, господин Теофил.
Дядя мой воодушевленно подскочил из-за стола:
– На здоровье. Янтарь – камень солнца, камень Бога. Работать с ним – одно удовольст… удовольст… – и замер напротив меня. – Хобья воронка… Агата, есть у мастера Нубрса «слабое место». Точно!
– И какое? – сделала я стойку.
– Янтарь.
– Янтарь?
– Да, но не он сам, а то, что внутри. Это – целая эпопея. И почему я раньше не вспомнил? Там дело вот в чем… может, ужин сначала? Это – надолго.
– Нет.
Дядя вздохнул:
– Тогда… У гномов ведь богов, как таковых нет.
– Хорошее вступление.
– Я предупреждал, Агата… Богов у них нет. Есть легенды о воинах, девах разных и мудрых гномьих королях. И есть одно стойкое на этом фоне поверье, что души спящих отделяются от них и летают в виде бабочек. Но, особых. Те бабочки «бохосами» называются. В переводе с накейо, «душами». И вот эти души порхают, пока тела спят, а если по какой-то причине обратно не возвращаются, то и тела умирают. К чему я все это… Представьте себе бохоса, увязшего в смоле дерева и с течением столетий заключенного в янтарь.
– Это уже не бабочка получается, а чья-то пойманная душа, – удивленно хмыкнула я.
– В том то все и дело. С точки зрения гнома именно так она и выглядит, то есть символизирует собой.
– И что мастер Нубрс? – влез Эрик. – Он в эту байку верит?
– Не то слово! – расплылся в улыбке мой дядя. – Не то слово. Лет пятнадцать назад он наемников по всему Бетану отправлял за янтарем с бохосом внутри. Сколько ему в итоге натаскали, вплоть до древних ящериц и тараканов, но бохоса – ни одного. Потом, вроде, остепенился, когда жене и теще среди этого янтаря жить стало негде, но манию свою не забыл. Да он на Дне Святого Рока с одним пришлым новый договор заключил. При мне было. А вчера весь вечер только про него и… пил.
– Неужто так трудно именно такой камень найти? – уточнила я. – А может бабочек таких и вовсе в древней природе…
– Были, – уверенно кивнул ювелир. – Я сам в книге видел. Правда, старой и рисунок перекопированный хобье число раз, но, точно, были. Они особенные. Размах узких длинных крыльев, волоски по всему туловищу и само туловище непропорционально маленькое, хм-м, на человеческое очень похоже… Были бохосы. Летали.
– Ага, – закусила я губу. – И за эту «пойманную душу» наш мастер…
