Полчаса спустя мы втроем (Варю я с устной благодарностью и клятвой о неразглашенье отправила наверх спать) вновь были в родственной мастерской. И дружно сейчас зависли над столом.
– Дядя Теофил…
– Ага-та, – процедил тот от зажатого в тисках камня. – Или смолкни или тоже спать иди.
– Ага, – в ладонь зевнула я. – Как же. Я, как только удостоверимся, махну прямиком к нашему уважаемому гному.
Эрик злорадно хмыкнул мне в левое ухо:
– Хотел бы я на это посмотреть.
– А что? – оторвалась я от камня. – Хотя…
– Угу. Может заартачиться.
Мой сосредоточенный дядя поднял на нас косые глаза (святым Авосем клянусь, он их только что к носу свел!):
– У тебя, Эрик, на лбу прописано: «рыцарь Прокурата». А особо «сметливые» там еще и номер комтурии разглядят. Так что, подождем ее тут. Хоть я и уверен: на этот раз разговор будет куда продолжительней. Смотрите.
И мы посмотрели…
– Тысь моя майка.
– Хоб меня… так это она и есть?
Сквозь тонко снятый поверхностный слой, на нас глядела нежно бежевая бабочка неземной красоты. Ну, мне она такой показалась. Две пары длинных крыльев. Нижние, поменьше – лентами опущены вниз, верхние – с перламутрово голубыми задранными уголками. Ворсовые волоски, как юбка из длинной тонкой пряжи и само маленькое туловище… действительно, сильно схожее с нашим.
– Редчайший случай, с какой точки зрения ни глянь, – выдохнул над ней дядя Теофил. – Мало того что точно, бохос, так еще и сохранилась… обычно, жертвы янтаря скрючены в нем в предсмертных потугах, а эта…она будто до сих пор летит. Полный размах.
– Полный улёт, – перехватившим голосом выдала я и поймала на себе взгляд Эрика. – Что?
– Ничего. Ты – молодец, я тебе уже сказал. Но могла б и магией себе под водой помочь.
– Ой, да все зажило уже, – отмахнулась я от него. И в правду, две глубокие борозды (на правой голени – от хвоста твари, вдоль внутренней части левой руки – от угла камня) и содранные ногти на руках давно регенерировались, оставив напоследок, в качестве «побочного эффекта» лишь сонливость. Но, спать мне еще… – Магией было нельзя – вдруг бы повредила ей янтарь? И я тогда пошла…
На подходе к дому номер тридцать шесть меня, преисполненную решимости, и с увесистым «аргументом» в сумке, вдруг настиг первый местный сюрприз: кабинетные окна второго этажа ярко горели (в половине третьего то). А минуту спустя, уже на крыльце, и вовсе чуть не огребла от раскрывшейся двери, из которой скоро вышел украшенный бакенбардами, важный маг земли. На пару секунд мы с интересом замерли друг против друга. После чего мне символически качнулись и свалили в свой полыхнувший подвал.
– Мне бы… – развернулась я назад. – Ух, ты! Доброй ночи, господин Нубрс!
Гном, наряженный в пафосный бархатный сюртук (в половине третьего то!), закатив к ночному небу глаза, простонал:
– О-ох! Это опять – вы?
– Ага, – радостно оскалилась я. – И сильно надеюсь, что на этот раз вы в полном здравии. Иначе мне придется развернуться совсем в другое место.
– Надо же, какая утрата, – оценил мой сарказм мастер Нубрс. – Может, Агата, вам и маршрут нужный подсказать?
– А почему бы и нет? – вскинула я брови. – Вы наверняка знаете: где можно с пользой для себя сдать один камень… Янтарь… С бабочкой бохос внутри…
– Что?.. Ка-кой?
О-о, это надо было просто видеть: мастер Нубрс, за секунды до этого готовый с гномьим изыском послать меня во все «дальние края», вдруг, осел и ухватился обеими руками за дверное кольцо.
– Вам вновь повторить? – склонившись, поинтересовалась я. – На этот раз уже громче?
– Не-е надо, – выдул он ноздрями. – Ага-та… если это – шутка, то вы за нее дорого поплатитесь перед всеми вашими богами. Или кто там у вас, у магов…
– Это – не шутка. Мне шутить на подобные темы не доставляет эстетической радости. Как и тратить попусту свое и чужое время. Так вы меня примете? Или…
– Проходите скорей, – отлепился, наконец, гном от кольца. – в мастерскую, – и, щелкнув за мной замком, посеменил впереди.
Мы очень скоро, минуя темный салон, прошли в еще одну дверь и по подсвеченному одиноким ночником коридору оказались в «очаге цветоводства». И чего здесь только не было: свечение от камней всех мастей било и переливалось с полок вдоль стен и шкафов под самый низкий потолок. На рабочем же столе мастера среди ящичков с инструментами и тисков царил один лишь его «шедевр», пока не завершенный – на «шедевре» отсутствовали (покоясь рядом) три зеленых листочка и часть тонких черных лепестков. По всей видимости, розы. Я невольно задержала на розе взгляд. Мастер Нубрс, чиркая спичкой сбоку застекленного фонаря на столе, пробурчал:
– Ох, вот сколько хотел купить этот ваш «непотушимый шар», да всё… – и, регулируя яркость огня в фитиле, замер. – Агата, имейте в виду: я ваши подделки носом чую.
Вот интересное замечание:
– Я – в курсе, мастер.
– Тогда показывайте! – подскочил он на месте. – Показывайте, что же вы?!
– Ага, – наблюдая за столь бурным нетерпением, потянулась я к сумке, через мгновенье удовлетворив его сполна:
– О-о… – мастер Нубрс, припавший носом к янтарю, вновь «умер» для всего мира. – О-о… о-о-о…
