– Варя, я простила и рассказывай.
– Правда, простила?
– Да!
– Ой!
– Варя… извини. Правда.
– Ну… тетя Оливет сильно заболела. И дядя Роберт за нее тревожится. Она плачет все время и говорит, что тебе сильно бегать и волноваться нельзя. И мне… мне, Агата, так ее жалко стало. Ну, я ей и сказала. На ушко. А она… Она руку к сердцу приложила и как заплачет опять. И все сразу про всё узнали… А потом меня тетя Нинон из гостиной увела наверх и сказала, чтоб я не переживала и она сама всё объяснит. Ну, почему ты про Ника молчала до сих пор. А я там сидела-сидела. И сюда потихонечку… Вот.
– «Вот», – сосредоточенно повторила я. – Ага. Так, значит… Ну, что, – и взглянула на Варвару. – Давай обратно наверх, а я…
– А ты? – прижала она ручки к груди.
– Объясняться. Если кто-то что-то еще недопонял. Все нормально, Варя, – но, как же не вовремя!
Хотя меня опередили. С объясненьями. И даже не Нинон – Эрик, красный, как рак в котелке, торчал у двери гостиной и явно мечтал свалить подальше.
– Всем здравствуйте! – с порога, под рыцарский выдох, заявила я. И обвела присутствующих взглядом. Последним задержалась им на Нинон. Та мне ободряюще-приветственно кивнула.
Папа же первым открыл рот:
– Доброе утро, дочь. И-и… как бы там ни было, вы с Эриком – большие молодчины. Я прав?
– Ты прав, Людвиг, – подтвердил от окна отец Ника.
Дядя Теофил крякнул в кулак, видно, тоже присоединяясь. Две сестры молча воздержались (кстати, а где госпожа Оливет?).
– Ну, а если я прав, – одарил папа взглядом мою родительницу в кресле. – Тогда говорите: что делаем дальше.
– «Агата, я держался, как мог. Про стеклодельню они – не в курсе», – скосился на меня мой подельник.
– «Мо-ло-дец», – скривясь, поощрила я его.
– Доча, ты ведь обещала нам не вмешиваться? – ненадолго ее молчаливого протеста хватило.
– А где госпожа Оливет?
– Я ее уложила наверху в гостевой. Доча…
– Агаточка, это ведь опасно, – всхлипнула из другого кресла тетка. – Я вот после той сцены у избушки в лесу до сих пор… грифон ночами снится. А тут…
– Так племянница ж – из Прокурата, а там мертвяками не удивишь, – встрял мой дядя.
– Ох, что ты говоришь, Теофил? Можно подумать, они некроманты, а не просто маги. Доча, ты на вопрос мой…
– И на мой, дочь.
– Агата, что дальше будем делать? Я больше сидеть и ждать не намерен. Мой сын неизвестно где и жив ли еще…
– Жив.
– Что?
– Доча, это – точно?
– Агата?
– «Ну, теперь – держись».
– Ник – жив, – мужественно выдохнула я. – И вчера мы с Эриком нашли новое место, где его стерегут.
– О-о…
– Агаточка! Так теперь надо…
– А ничего не надо!
– То есть, как? – подался от подоконника отец Ника. – То есть…
– Я все сделаю сама.
– А вот таких «сдвигов» на почве беременности ни у одной в нашем роду не было, – проникновенно констатировала мама. – Ты просто чокнулась, доча.
– А пусть даже и так, – согласилась я. – Пусть я «чокнулась». Но вам всем, и тебе, Эрик, дальше – нельзя.
– Это почему же? – сузил он глаза.
– Потому что, в случае неудачи на финише будут даже не Грязные земли…
Три секунды я наслаждалась тишиной. И за эти мгновенья тоже страстно пожелала свалить подальше, но потом:
– Вот это да! Дочь – не смешно!
– Нет, она точно чокнулась! Надо ее дома запереть!
– Агаточка, как же так?
– Ну, ты даешь. До конца, так до конца.
– Всех прошу помолчать!!!
– Вот спасибо, господин Роберт. Ну, мы пошли.
– Куда? – «поймал» он меня уже в развороте. – Агата, ответь мне на другой вопрос.
– Я вас… слушаю, – тяжко вздохнула я.
Отец Ника перевел взгляд с улицы за окном мне в глаза:
– А если ты сейчас отступишься? Если просто отойдешь в сторону? Что тогда произойдет?
О-о. А вот сие есть – настоящая «ловушка». Теперь понятно, в кого у него сын.
– Что «тогда произойдет»? – тихо уточнила я.
– Да, Агата?
– Ага… Нам всё равно… не жить. Нику – в первую очередь. А вот у Эрика и меня, думаю, еще будет время немного побегать, – и глянула на застывшего рыцаря. Тот в ответ лишь улыбнулся.
– О-ох.
– Тогда, рассказывай, Агата. Оба рассказывайте. А здесь останутся лишь…
– Дочь, я – с вами.
– Племянница, Эрик, и меня посчитайте. А то, хе-х, что-то жить стало скучно.
– Агата, чем могу, помогу.
– Доча, вместе будем.
– Вы все – сами «чокнутые». И вы даже не представляете, во что решили вмешаться.
– Агата?
– Что, господин Роберт?!
– Или все, или никто. Решай…
– О-о… – развернувшись, ткнулась я лбом в камин. – О-о. Хо-рошо… Хорошо. Но, я вас предупреждала. Папа, навесь купол, чтобы Варя или госпожа Оливет…
– Я сейчас.
– Ага… Ну, тогда слушайте…
Меня слушали внимательно и тихо. Надо отдать должное семье. Даже часть с Его Величеством, которого в знак «врожденного уважения к власти» лишь два раза «тихо» обругали матом. Вот семейству Сироков досталось с лихвой. Эрик только рот открывал, а тетя Гортензия не переставая, пыхтела и краснела (не то от стыда, не то от солидарного гнева). Но, как бы там ни было, до конца наших поисков я доползла. Потом плавно сместилась в «дальнейшие перспективы» (может, проникнутся и одумаются?)… Да где уж там! «Прониклась» лишь мама, да и та – соплями в платок:
