Сегодня впервые после смерти Лелии рисовал с вдохновение и желанием. Композиция в желтых тонах, вид из окна моей студии. Впервые за все это время ощутил приятную усталость после трудового дня — обычно она возникает тогда, когда я начинаю думать о том, что сделано за день. От Рамона ничего не слышно, и Саусас говорит, что заниматься его лечением никто не собирается. Полиции он больше не нужен. Они оставили его на попечение священников — которые безоговорочно верят всему, что он говорит.
У меня появилось ощущение, что люди на улице только и делают, что следят за моим домом, но стоит мне только приглядеться к ним чуть попристальнее, как я понимаю, что ошибся. И все же Иносенса утверждает, что при ней никогда не было «молчаливых» телефонных звонков. Можно подумать, что кто-то наблюдает за мной, чтобы знать, когда я дома и даже когда я могу самолично поднять трубку, так как примерно в половине случаев на звонки отвечает И.
Знакомые американцы (Эрнст и Джуди Раймер, Пол Шипли) пригласили меня на обед, но у меня не было настроения встречаться с кем бы то ни было, и поэтому я выдумал благовидный предлог, чтобы отказаться. За последнюю неделю я лишь раз виделся с Р., и ещё раз с Хосефиной и Ольгой. Хосефина хочет верить в то, что Р. виновен так же сильно, как я хочу быть уверенным в его невиновности. «Если он невиновен, то зачем нужно было затевать всю эту комедию,» — с жаром говорит Х. В ответ же на все мои попытки уговорить её не осуждать Р., она лишь смеется, и говорит, что сам я тоже его осуждаю, и что мне никогда не удастся убедить её в том, что в душе я не таю злобу на Р.
Позапрошлая ночь: мне приснилось, что Лелия украшает свою квартиру разноцветной мишурой для карнавальной вечеринки. В том сне ничего не произошло, но проснулся я со странным ощущением радости. Х. вместе с Санчесом-Шмидтом (очень порядочный человек) готовятся к распродаже картин и рисунков Лелии, а также освобождают от вещей её квартиру. Для меня стало большим облегчением, что Х. не просит меня помочь. Хотя я предложил свою помощь. Х. отдала мне серебряную шкатулку — Л. никогда её не чистила, но эта вещица все равно мне очень нравилась — в которой Л. хранила свои драгоценности и дешевые безделушки. Мне на память достались как раз последние, и то не по моему выбору: золотая булавка с украшением в виде витой «восьмерки», несколько мелких жемчужинок и одна серьга причудливой формы. Вот что получается, когда человек из скромности заявляет, что ему ничего не надо!
