Заложив пальцем страницу, Теодор принялся перелистывать исписанные страницы. Этот дневник он начал вести два с половиной года назад. Записи вносились не каждый день. Кое-где он делал небольшие зарисовки, и чаще всего рисовал Рамона, который никогда не соглашался попозировать ему. Теодору нравилось изображать его в анфас в виде римлянина, увенчанного лавровым венком, и в профиль в образе мужественного испанского тореро, причем оба рисунка обнаруживали большое портретное сходство с оригиналом. Там же он наткнулся и на выполненный чернильной ручкой шарж, на котором он изобразил самого себя, потчующим в кухне Лео, ставя перед котом одной рукой тарелку с разделанным лобстером, а другой поливая блюдо растопленным сливочным масло из соусника. Ниже был приведен их диалог:
ЛЕО: Где ты шлялся, черт тебя побери! Ты что не знаешь, что на дворе уже ночь?
Т.: Но я же предупредил тебя, что поздно вернусь домой, и к тому же Иносенса обязательно покормила тебя чем-нибудь вкусненьким.
ЛЕО: Ничего она мне не давала.
Т.: Не ври, Лео. Ты только посмотри, какой чудесный лобстер. А пахнет как аппетитно!
ЛЕО: Рр-мяу! Может быть ты и считаешь, что это снимает с тебя ответственность за те шесть часов, что мне пришлось прождать тебя!..
Т.: Обещаю, этого больше не повторится.
ЛЕО: Повторится, и ещё как. Знаю я тебя!.. Тебе вообще крупно повезло, что я все ещё живу с тобой, потому что ты меня просто не достоин.
Теодор снова раскрыл дневник на недописанной странице и добавил:
