Я не спрашиваю, что это еще за Совет, потому что этот вопрос выдаст меня с потрохами. Мой собеседник поймет, что я, несмотря на белое кельтское лицо, не из его краев. Я – одна из них. Из тех, у кого нет документов. Я и мальчик – наше место в палаточном городе.
– Пойду-ка схожу за документами, – бодро говорю я. – Оставила в машине.
– Боюсь, не смогу придержать для тебя место в очереди, – бурчит мужчина, хотя непохоже, что это его расстраивает.
– Ничего страшного, – отвечаю я. – Я не тороплюсь.
Когда выхожу из терминала, дождь уже закончился, но я все равно не опускаю капюшон, пока не оказываюсь рядом с машиной.
– Все в порядке, – говорю я, открыв дверь. – Но похоже, Корлинда, вы были правы. Мне все-таки надо позвонить.
Я говорю мисс Сперри, что телефон будет лучше ловить возле терминала, и отхожу подальше от входа, от людей и солдат.
Набираю бабушкин номер.
Звоню на мобильный, так что она сможет ответить в любой части острова. Но я представляю ее в кухне. Сама не знаю почему, ведь моя бабушка совсем не похожа на книжных бабушек, которые ходят в фартуках в красно-белую клетку. Те бабушки румяные и улыбчивые. Но моя бабушка худая и сильная. Мама иногда называла ее суровой, но это потому, что бабушка решительная и прямолинейная женщина. Из тех, кто предпочитает называть вещи своими именами и любит командовать. Тут она больше похожа на невестку, а не на собственного сына. Вот почему она никогда до конца не понимала папу. Если бабушка в кухне, это не значит, что она печет пироги; скорее всего, она подкидывает дрова в камин. И дрова она нарубила сама.
А вопросы бабушка задает так, будто рубит дрова. Поэтому я ни разу не позвонила ей за все одиннадцать месяцев пути. Причина в ее манере задавать вопросы и в самом главном вопросе, ответ на который заперт в башне Замка. А значит, если придется ей позвонить (а мне придется это сделать), выход у меня только один – Настоящее время.
В Настоящем времени слышу гудки. На четвертом она отвечает:
– Слушаю?
Голос у нее резкий и немного встревоженный. А еще я чувствую, что она насторожилась (звоню с незнакомого номера) и в то же время что-то почувствовала.
Я не отвечаю сразу, и бабушка спрашивает:
– Кто это?
– Это я. Мари.
Слышу, как бабушка делает глубокий вдох.
– О мой бог, Мари, – говорит она, хотя в бога никогда не верила. – Ты где?
– В Ардроссане. У паромного терминала.
– О мой бог, – повторяет бабушка и задает тот самый вопрос.
Я отвечаю сразу, даже не запинаюсь:
– Нет, папа не со мной.
Голос у меня ровный, потому что в Настоящем времени ты не отвечаешь за Прошлое, потому что прошлого нет. Прошлое осталось позади, а там нет ничего, кроме непроглядного мрака.
– И мамы тоже нет рядом, – продолжаю я. – Но все в порядке. Объясню позже.
В Настоящем времени нет понятия «позже». Так что это – обман.
Но бабушка об этом не знает и просто спрашивает:
– У тебя есть деньги?
Она переходит прямо к делу не из-за того, что я пообещала объяснить все позже, а из-за фразы «все в порядке». Надо будет подумать о выборе слов. Потому что в наше время слова обещаний нужно продумывать заново, как и свою историю.
– Садись на паром, который отходит в одиннадцать ноль пять, – продолжает бабушка. – Я тебя встречу.
– Нет, – говорю я. – У меня нет денег. Украли все, что было.
– Ох, – вздыхает бабушка.
Пауза. Я слышу, как она думает.
– Я пришлю Питера, – говорит бабушка. – Сегодня вторник. Он сейчас в море на своей лодке. Попрошу его переправить тебя прямо в Корри.
– Питер?
– Да. Ты помнишь Питера?
Возвращаюсь к машине. Говорю мисс Сперри, что бабушка очень обрадовалась, когда услышала мой голос, и что она встретит нас в Бродике. Потом возвращаю ей «сдачу от покупки билетов» и говорю, что нам надо успеть на паром, который отходит в одиннадцать ноль пять, поэтому лучше поторопиться.
Мальчик выходит из машины. Мисс Сперри выходит из машины. Мальчик стягивает через голову одеяла и с очень серьезным видом протягивает их мисс Сперри. Он словно говорит о тех людях в некрополе, которым теперь одеяла нужны больше, чем ему. Потому что он в безопасности.
Почти.
– О, спасибо, – говорит мисс Сперри. – Это очень разумно с твоей стороны. – Она садится перед мальчиком на корточки и прикасается к его голой руке. – Но я думаю, лучше тебе оставить одно себе. Для переправы. В море ветер всегда дует сильнее, чем на суше.
Мисс Сперри отвязывает мое лилово-белое одеяло от розово-белого, которое с самого начала дала мальчику:
– Вот, держи. Пригодится.
А потом, так будто в этом жесте нет ничего необычного, обнимает мальчика и целует его в макушку.
И мальчик ей это позволяет. Даже больше, он целует ее в ответ. Прямо как я, когда папа целовал меня в макушку.
Мисс Сперри делает самые сложные вещи так, будто это проще простого.
Я правда помню Питера.
