Но сильнее всего я изумлялся ее способности видеть меня насквозь. Сегодня она ткнула меня носом в мою сущность, на что в лагере не отваживался никто. Я с трудом нарабатывал облик командира, а Грейс увидела мою истинную сущность. Я знал, что смел, суров и опасен. Я утверждал, что забочусь о безопасности лагеря в целом и не имею симпатий и привязанностей. Грейс сумела заглянуть глубже моих утверждений. Я вырос с ними, считая, что все это сделает меня смелее и крепче. Однако, как бы я ни старался, некоторые черты характера мне было не переиначить. Я не мог отрицать, что забочусь о тех, кто меня окружает. Грейс легко это увидела за фасадом моей внешней суровости, отчего я почувствовал себя уязвимым.
В ситуации, начавшейся с появления Грейс у нас, все было очень странным, непривычным и неопределенным. Я не представлял, что делаю, чего хочу. Я не знал, чего хочет она. Опять не то! Я как раз знал, чего хочу, но не знал, как это осуществить. Я хотел Грейс, хотел найти силы признаться в этом себе и ей, однако не мог прекратить внутреннюю битву, бушующую во мне с самого первого дня.
В какие-то моменты я ощущал внутренний хаос и свою полную уязвимость. В моем фасаде возникали трещины, и оттуда просачивались истинные чувства и эмоции. Тогда я раскрывался перед Грейс. Она это принимала, а иногда тоже приоткрывала какие-то свои стороны. Я считал это хорошим знаком. Но я совершенно не представлял, где, на какой жизненной площадке мы с нею находимся. Положение усугублялось обстановкой, в которой мы жили. Можно ли вообще надеяться на относительно нормальную жизнь в предельно ненормальном мире?
Мои размышления были прерваны возвращением Грейс из ванной. Мокрые волосы липли к ее лицу. Чувствовалось, она не особо тщательно вытиралась и надела белую майку на лямках и черные шорты на влажное тело. Быстро вытерев волосы, она вновь улыбнулась мне. Все мои намерения оставаться сосредоточенным разлетелись в прах: я не мог отвести глаз от ее улыбающегося лица.
Грейс была сейчас чертовски красива, и это обстоятельство ничуть не помогало моей внутренней борьбе.
— Думаю, я вылила на себя только половину, — сказала она, пятерней расправляя волосы.
— Спасибо, — пробубнил я.
Я торопился поскорее оказаться под душем. Только сейчас я сообразил: пока Грейс мылась, я безостановочно ходил взад-вперед. Нужно было срочно привести в порядок голову, иначе я рехнусь. Я признался Грейс, что она мне небезразлична и что я хочу ее оберегать. Но это хоть как-то прояснило наши отношения? Никак. Их неопределенность одновременно настораживала и успокаивала меня.
— Я недолго.
С этими словами я закрыл дверь ванной и быстро разделся: вначале сбросил джинсы, а затем стянул через голову рубашку, зажав в кулаке ее воротник. Я встал под холодную воду. Струйки текли по испещренной шрамами спине, охлаждая кожу. Усилием воли я выбросил из головы все мысли о Грейс, решив вымыться побыстрее, а после провести некоторое время в относительном покое ванной, прежде чем возвращаться в комнату. Там мое внутреннее сражение вспыхнет с новой силой.
Грейс вылила на себя больше половины бака, поскольку вода закончилась слишком уж быстро. Мокрые волосы липли к лицу. Я по-собачьи затряс головой, отлепляя их и убирая воду. Начав вытираться, я вспомнил, что не захватил чистой одежды. Пришлось идти так, как есть. При моем появлении Грейс смутилась. Я усмехнулся, довольный тем, что застукал ее за подглядыванием.
Теперь она сидела, повернувшись в другую сторону. Я дернул ящик комода, достал трусы и шорты. (Рубашку возьму завтра.) Потом нагнулся за брошенным полотенцем и повесил его на крючок рядом с полотенцем Грейс. Она успела лечь и укрыться, хотя еще не спала. Это ведь я вынудил ее спать на жесткой кушетке. Мне стало совестно, и в голове вдруг мелькнула мысль, от которой по всему телу побежала нервная дрожь.
Я задул все свечи, кроме одной. В сумраке я присел на краешек кровати:
— Грейс, ты не спишь?
— Нет, — ответила она, поворачиваясь в мою сторону.
— Слушай, ты… хочешь лечь на кровати? Она куда удобнее кушетки…
Я умолк, раздраженный своей нервозностью. Обыкновенный вопрос, чего тут дергаться? Грейс молчала, обдумывая мое предложение.
— Ты не возражаешь? — осторожно спросила она.
— Ничуть, — честно ответил я.
Не далее как вчера, ночуя в городе, мы вместе спали на полу. Мне вновь хотелось ощутить ее тело, прижавшееся к моему, и слушать ее ровное дыхание во сне.
— Ну… я согласна, — сказала Грейс, медленно снимая одеяло.
Она встала и, не глядя на меня, подошла к кровати с другой стороны. Приподняла край одеяла и залезла. Я задул последнюю свечку, погрузив хижину в полную темноту. Я лежал на спине. Сердце громко колотилось. Расстояние между нами было слишком большим, и я не ощущал тепла ее тела.
— Кровать намного удобнее кушетки, — тихо засмеялась Грейс, разрядив напряжение, которое вновь стало накапливаться в темном пространстве комнаты.
Я тоже усмехнулся и подвигал плечами, стараясь лечь поудобнее, но вместо расслабления ощутил еще большее напряжение. Меня отчаянно потянуло придвинуться к ней.
