— Ты перехватчик. И чистильщик. Сейчас я должен вызвать полицию. Но не в твоих интересах, чтобы об этом деле пронюхали газетчики. Представляю бучу в прессе: «Сумасшедший андроид затеял игру в кошки-мышки со своим соплеменником», «Потрошитель наносит новый удар». Активисты «Чистого мира» описаются от восторга. Я в курсе правил игры. Ни вам, чертовым отродьям из пробирки, ни армейским сволочам это не выгодно. Значит, ты должен убрать меня.
Андроид приподнял уголки идеально очерченных губ в улыбке.
— Вы быстро соображаете, маршал Мэттьюс. Я уже говорил — слишком быстро для обычного человека. Но у меня есть вопрос — почему вы еще не выстрелили?
Лицо его собеседника перекосилось.
— Я хочу выследить эту тварь. Хочу принести его голову в мешке.
Андроид остановился и два раза мигнул, как механическая игрушка. Сейчас он стоял спиной к окну. Шторы были задернуты, лишь в узкую щель сочился оранжевый свет фонарей с улицы. Массивная фигура андроида перечеркивала эту световую линию, словно тот стоял в перекрестье прицела. Фонарик в руке человека отбрасывал резкий белый круг на пол у его ног, разделяя и подначивая — ну, попробуй, переступи черту.
— И полагаю, что ты, андро, хочешь того же, — продолжил маршал. — Не зря ведь он так запал на тебя, что назвал «братом».
Андроид, немного помолчав, склонил голову и сказал:
— Я не буду убивать вас, сэр. Даю честное слово.
Прозвучало это до того забавно, что человек фыркнул. В глазах мертвой женщины отразился упрек.
Сержант полиции Марк О'Брайан был семейным человеком. Он чтил семейные ценности: Рождество, елка, подарки, огонь в камине (пускай и электрическом), индейка под клюквенным соусом. Чего О'Брайану не хотелось совершенно, так это торчать накануне Рождества в участке и допрашивать Оливера Мэттьюса. Оливера Мэттьюса сержант знал давно, искренне терпеть не мог и с вожделением думал о том моменте, когда судья подпишет ордер на арест проклятого американского головореза. Конечно, обвинение в убийстве Мэттьюсу не грозило, потому что убийство андроида — это всего лишь порча имущества. Однако имущество это стоило кругленькую сумму, и по канадским законам сидеть бы голубчику до очередной губернаторской амнистии. Или хотя бы выплатить немаленький штраф. Беда в том, что, во-первых, проклятый ублюдок Мэттьюс был маршалом США. От этой мысли О'Брайана просто тошнило. Его дед сам перебрался в Канаду с юга, из Детройта. В те времена слова «маршал США» вызывали справедливую гордость. Поимка беглых преступников, сопровождение федеральных заключенных, защита свидетелей — опасная, нужная и достойная работа. Теперь маршалами называлось всякое отребье, включая «Бегущих» — охотников за головами, на которых клейма негде было ставить. И во-вторых, Мэттьюс не оставлял следов. Он частенько охотился здесь, на границе, и хоть бы раз его удалось поймать над свеженьким жмуриком… если, конечно, это слово применимо к трупам андроидов. А как их называть? «Органическими останками», что ли?
В общем, О'Брайан с удовольствием бы плюнул так называемому маршалу в рожу, но вместо этого нажал кнопку записи, подпер кулаками свисающие щеки и уныло проговорил:
— Повторите, что вы делали в доме жертвы.
— Нажми еще раз эту кнопку, О'Брайан, — без выражения отозвался Мэттьюс.
Его заросшее рыжеватой щетиной лицо с угрюмо горящими глазами неплохо бы смотрелось в рассылке «Разыскиваются», над строкой с кругленькой суммой за поимку.
— Что вы сказали, свидетель?
— Я сказал, нажми еще раз на эту кнопку, толстая ты полицейская свинья, и останови запись. Это не для камер.
— Вы только что оскорбили служителя закона при исполнении…
Мэттьюс сам протянул длинную костлявую руку и выключил микрофон.
О'Брайан смерил его яростным взглядом и по-сулил:
— Ты мне за это ответишь, паскуда.
Маршал, ничуть не смущенный угрозой, развалился на стуле, как в собственной гостиной, и протянул с мерзким техасским акцентом:
— Вот что. Не хочу раздувать скандал. Сейчас это не в моих и не в твоих интересах.
О'Брайан тряхнул щеками и стукнул кулаком по столу — не слишком сильно, но решительно.
— Ты сам вломился в госпиталь с воплями про беглого андроида, потрошащего баб.
— Я ошибся, — хладнокровно ответил Мэттьюс. — Не надо было этого делать.
— Твоя мать ошиблась, когда сошлась с твоим папашей, — прорычал сержант. — Ты ошибся, когда вторгся на мою территорию. А здесь уж мне решать, что разглашать и что нет.
— Вот что я тебе скажу, друг, — сказал Мэттьюс, невозмутимо доставая сигарету, — хотя в комнате допросов свидетелей, разумеется, курить было запрещено. — Побеседуй-ка со своим капитаном. А когда вернешься, мы продолжим.
