Их вилла в Майами-Бич стала одной из первых — белая, похожая на летящую чайку или альбатроса. Жена была счастлива. Но их дочь, Дженис, Джен, маленькая толстушка со скобками на зубах, совершенно потерялась в этих светлых просторах. Дженис никогда не отличалась особенной общительностью, а сейчас и вовсе мелькала в солнечных холлах как тень, как бесплотное эхо. Поначалу мистер и миссис Корриган пытались поймать эту тень. А потом махнули рукой, окончательно превратившись для Джен в «бездушных монстров». Их жизнь, легкую и радостную, она наблюдала как будто из-за стекла.
Возможно, девочке следовало винить во всем собственную застенчивость, боязнь огромных — по сравнению с их прежним домом — пространств. Она предпочла винить генных инженеров и биотехнологов. И конечно же андроидов, сначала обогативших отца своим появлением на рынке, а затем разрушивших зиккураты ее детства в жаркой, сказочной, потерянной навсегда стране.
Дженис отлично разбиралась в компьютерах, но даже не умей она ничего, все равно неизбежно бы наткнулась на «Чистый мир». Достаточно было лишь раз запустить голосовой поиск.
Эта разношерстная организация включала и политиков, и проповедников, и даже отщепенцев из ученых. А ультраправое ее крыло взлелеяло немало террористических ячеек и смертников-одиночек. Последние по-своему воспринимали лозунг «Чистота спасет мир». Их девизом было: «Очистим мир от трансгенного дерьма». Пока им удалось провести всего несколько крупных акций, так как консервативная часть движения изо всех сил старалась откреститься от «безумных фанатиков». К сожалению, безумными фанатиками порой становились их собственные дети.
С чистомировской программой Дженис познакомила ее единственная подруга — разумеется, виртуальная. Ее звали Хлоя. На аватарке подруги гарцевала улыбающаяся зебра. Когда после ссоры с родителями Дженис написала Хлое, та предложила девушке на время перебраться к ней, в Миссисагу. Дженис собрала сумку и купила билеты на ближайший рейс до Торонто, не забыв стереть всю историю чата. Она хотела оставить родителям сообщение. Потом передумала, решив, что ее исчезновение попросту не заметят.
При встрече в аэропорту Пирсон подруга, смущенно пожав широченными плечами, сказала хрипловатым баритоном: «Извини, детка. Я не какой-нибудь там педофил или что-то вроде. Это просто конспирация. Копы так и мечтают взять меня за задницу, вот и приходится шухариться». Но Дженис даже обрадовалась. В школе она сторонилась парней, как, впрочем, и девушек. И все же втайне ей всегда хотелось узнать, каково это — встречаться с парнем. А сейчас другого выбора судьба ей не оставляла. Ведь возвращение в светлый дом на побережье никаким выбором не было.
Из туч сыпался мелкий снежок. Дженис шагала, подставив небу лицо и спрятав руки в рукава пальто. Варежку, заляпанную кровью, маршал Мэттьюс заставил выкинуть. А вторую она уже сама выкинула, потому что какой смысл в непарной варежке?
Рядом грузно топал андроид. Когда Дженис увидела его в первый раз, ей показалось, что искусственному человеку не больше тридцати. Но сейчас он выглядел гораздо старше. Старше и печальней, хотя разве андроиды умеют грустить?
— Отчего вы решились на это, мисс? — тихо спросил он.
Дженис нахмурилась. Она согласилась принять участие в безумном плане маршала, согласилась потому же, почему вообще решилась на убийство. Про себя Дженис предпочитала называть это «акцией». Акция протеста. О таких акциях часто твердили в прокуренной берлоге Александра. К Александру (Алексом он просил себя не называть) постоянно сползались маргинального вида личности, с усами, с бородами, с растрепанными патлами, в грязных комбезах и рубахах. Эти парни, как будто вынырнувшие из шестидесятых годов прошлого века, много курили — прежде Дженис всего пару раз видела курящего человека — и мало пили. Дженис удивляла их расточительность, ведь табак стоил куда дороже хорошего виски, но Александр рассказал ей, что сигареты покупают у индейцев в районе Питерборо. Индейцы продавали сигареты большими мешками, а на вырученные деньги потихоньку откупали свои исконные земли обратно у белых.
— Видишь, — говорил Александр, — так мы помогаем аборигенам бороться за права.
Дженис казалось, что аборигенам можно помогать и как-то иначе, менее вонючим способом. Кондиционера в берлоге не было, поэтому девушка, вставая на цыпочки или залезая на табуретку, открывала скрипучую форточку. Гадкий дым клубами выползал наружу. На Дженис косились, и в этих косых взглядах ясно читалось: «иммортелька», «мажорка», «маменькина дочка». Поэтому Дженис не жаловала гостей. Гораздо лучше было оставаться с Александром наедине и заниматься любовью на старой кушетке, кренящейся на правый бок. А потом появилась Айова.
