Она открыла ящик и ахнула. Брогану пришлось зажать рот руками, чтобы не ахнуть самому.
Со своего места он мог видеть содержимое комода: поверх одежды были разложены фотографии умершего жениха.
Колетт робко взяла один из снимков. Принялась разглядывать, словно не узнавая. Открыла другой ящик, третий. Фотографии были повсюду. Колетт вскрикнула и попятилась к двери, позабыв, что по-прежнему держит снимок.
– Нет! – выдохнула она. – Нет!
Колетт заплакала, глядя то на фотографию в руке, то на распахнутый комод.
– Что происходит? – шепотом спросила она. – Зачем?.. Зачем ему это надо?
Броган услышал, как к дому подъехала машина. Сейчас начнется самое интересное.
При звуке отпираемой двери Колетт будто ожила: бросилась к комоду, вытащила из-под фотографий первую попавшуюся одежду, и, разложив снимки как было, поспешно оделась.
– Дорогая, ты дома? – крикнул снизу Мартин.
Колетт открыла дверь спальни.
– Ты не мог бы подняться на минутку?
Прошла в середину комнаты, скрестила на груди руки и принялась ждать.
Вскоре появился Мартин.
– Что такое?
Колетт махнула рукой в сторону комода.
– Вот. Сам посмотри!
Мартин подошел ближе.
– Не понимаю…
– Там фотографии, Мартин!
– Да, я вижу. Но не понимаю, зачем ты их так разложила?
– Я как раз хотела спросить о том же самом тебя.
– Что за бред? Я тут ни при чем.
– Я их не раскладывала, Мартин. Значит, это сделал ты. И я хотела бы знать, что за игру ты, черт возьми, затеял? Чего ты добиваешься?
Мартин молча уставился на нее. Покачал головой.
– Знаешь что? Надоело. Я только вернулся с работы, устал и хочу есть. Мне не до твоих истерик.
Он шагнул было к выходу, но Колетт схватила его за руку и развернула лицом к себе.
– Не уходи! Не смей! Я хочу знать, что ты задумал.
– Что значит «задумал»? Что за бред ты несешь?
Колетт ткнула пальцем в сторону ящиков.
– Я про эти фотографии с Джереми. Вчера я нашла одну в книге. Теперь – в комоде. Но сами по себе они оказаться там не могли. Кто-то их туда положил.
– Это был не я.
– Не ты? А кто тогда, по-твоему? Кто-то вломился к нам в дом, разложил фотографии и тихонько ушел?
– Разумеется, нет. Я думаю, это сделала ты.
Колетт в отчаянии всплеснула руками.
– Я? Но зачем мне это надо?
– Понятия не имею. Может, ты на нем зациклилась…
– Зациклилась? Что значит «зациклилась»? Я о нем даже не вспоминала до последнего времени.
– Это не значит, что ты не думала о нем подсознательно. Такое бывает. Может, ты не сознавала, что достаешь его фотографии…
– Что?! Постой-ка, не надо! Да, я расстроена, но я не больная. И я бы знала, если бы брала в руки эти снимки.
– Ну, раз ты так уверена…
– На что ты вообще намекаешь?
– А вариантов остается не так уж много. Кто сегодня ушел первым? Я. Кто пришел последним? О, тоже я! Надо же, как получается… Тогда, позволь спросить, в какой момент я успел бы заморочиться с сюрпризом и распихать по всему комоду фотографии твоего бывшего?
Это сбило с Колетт лишнюю спесь.
– Ты… ты мог заехать днем.
– Серьезно? Потратить весь обеденный перерыв, приехать на другой конец города, разложить фотографии, а потом рвануть обратно? И какие у меня были мотивы?
У Колетт неуверенно вытянулось лицо.
– Н-не знаю…
– Скажи, к чему мне вообще вытаскивать фотографии? Вся эта история давно в прошлом. Не хочу о ней вспоминать. И уж определенно вмешивать того парня в наши с тобой отношения. Даже не знаю, зачем ты вообще хранишь его снимки. Тебе понравилось бы, если б я держал целую коробку фоток своих бывших подружек?
– Мартин, он был не просто приятелем. Я собиралась за него замуж. Любила. А эти фотографии – все, что от него осталось.
– Что ж, видимо, ты любишь его до сих пор.
Колетт опешила.
– Что?
– Ты не можешь его отпустить. Сознательно или нет, но ты по-прежнему его любишь. Поэтому держишь при себе эти фотографии. Я не психолог, конечно, но, видимо, твой разум стирает часть воспоминаний из-за чувства вины.
Колетт рассвирепела уже всерьез.
– Поверить не могу. После всего, что у нас было, после того как мы всё проговорили и разложили по полочкам… Я же объяснила, что случилось с Джереми и как это на меня повлияло. И ты по-прежнему обвиняешь меня в измене?!
– Не в физической, разумеется. Но здесь… – Мартин постучал себя по виску. – Здесь тоже считается. Или не знаю, чем еще можно объяснить твое поведение.
– Ах, не знаешь?.. А не пойти бы тебе куда подальше? Потому что мне надоело. Я не чокнутая, и я тебе не изменяла, а если ты собираешься и дальше меня оскорблять, то лучше иди к черту!
– Отлично! Так и сделаю.
Мартин повернулся и решительно вышел из комнаты. Колетт захлопнула за ним дверь. Потом открыла ее и шарахнула еще раз – уже громче, чтобы Мартин наверняка услышал грохот.
