Враг теряет равновесие, выпустив из рук бесполезную в клинче винтовку. Но все же, отступив назад, он сумел удержаться на ногах — и тут же попытался размашисто ударить в ответ… Но ему явно не хватает боксерского опыта — да и бокс сейчас бы не зарешал. Нырнув под длинный и долгий, хорошо читаемый удар, я врезаюсь в живот противника левым плечом, одновременно с тем прихватив под коленями, и резко дернув на себя обе его ноги. Один из вариантов «прохода в ноги» с близкой дистанции в качестве контратаки под удар руки — практически беспроигрышный прием, работающий и в ринге, и на улице (против одного противника).
Я оказываюсь сверху — и снова пытаюсь ударом кулака вогнать кадык в гортань немца. Но противник дергается в сторону, рефлекторно скрутившись — и кулак в этот раз цепляет лишь его скулу… Озверев от ненависти к живучему врагу и страха (выстрел наверняка услышали, могли услышать и окрик — а значит, времени до подхода австрийцев у меня в обрез), я буквально зарычал — и коротко, практически без замаха врезал локтем сбоку по шеи зольдата. Австриец вскрикнул от боли, повернул ко мне голову, на мгновение открыв горло — и этого мгновения мне хватило, чтобы резко надавить на него предплечьем правой. Одновременно с тем я подсунул под шею противника и левую руку по самый локоть, закрыв «замок»… Кажется, я поймал врага на удушающий именно в момент вдоха — и судорожно вцепившись в мои руки, австриец начал бешено дергаться с широко раскрытыми от ужаса глазами… На его месте я сам постарался бы ударить по открытому горлу душащего меня противника, или воткнуть пальцы в глаза — но запаниковавший зольдат попытался лишь инстинктивно ослабить душащий захват… напрасно. Боевой прием, вариация которого в смешанных единоборствах известна как «удушающий Эзекиела» (а в дзю-дзюцу — как Содэ Гурума Дзимэ) оставляет попавшему в захват лишь несколько коротких мгновений на действие — после чего его сознание тухнет.
А в боевых условиях, не ограниченных спортивными правилами, с сознанием уходит и жизнь…
Короткая схватка, однако, задержала меня — а камрады задушенного австрийца (то есть товарищи — немецкий, кстати, термин, с хрен знает каких причин ставший популярным в моем настоящем) находились, по всей видимости, совсем недалеко от нас. Услышав встревоженные окрики врагов, я едва успел вырвать револьвер из кармана — после чего начал лихорадочно дергать спусковой крючок, направив наган на показавшихся в траншее немцев… Первая пуля ушла в молоко, а вторая лишь зацепила целящегося в меня австрияка — но сбила тому прицел, и ответный выстрел не задел меня. Оставшиеся три патрона я выпустил уже более прицельно, пусть все также поспешно — свалив двумя пулями одного противника, а последней тяжело ранив в живот его камрада… Выронив бесполезный без патронов наган (все же спасший мне жизнь!), я подцепил за ремень винтарь задушенного мной зольдата — и со всех ног рванул из окопа по направлению к лесу.
Теперь мне придется поставить жизнь на один рывок до густой стены деревьев, высящейся в четырехстах метрах от траншеи — уповая на собственные ноги да быстро густеющие сумерки…
А также на косорукость австрияков — и надеясь, что среди них нет каких-нибудь тирольских охотников, бывших егерей или стрелков-спортсменов!
…Четыреста метров — не самая большая дистанция, я спокойно пробегал два километра в качестве разминки перед турниками и уличными тренировками по боксу. А учитывая, что «погружаемся» мы в лучших своих физических кондициях, то я запросто осилил бы и трешку… И пусть бежать приходится не в легком разминочном ритме — а скажем так, с вынужденным ускорением, это все еще посильная задача.
Но, увы — я не на тренировке, и не бегу кросс по стадиону с утречка пораньше. Хватает препятствий — и в качестве воронок от разорвавшихся снарядов, и еще двух линий траншей, кои мне предстоит перепрыгнуть. А черепно-мозговая вновь дала о себе знать подступившей тошнотой и начавшим мутиться сознанием… Плюс винтовка, плюс пояс с подсумками — все это лишний вес, мешающий бежать. Лишний вес, от которого так хочется избавиться…
Но нельзя. Совсем без оружия я девчонку никак не спасу.
Солнце минут уже как пятнадцать скрылось за отрогами гор, и сумерки действительно густеют, густеют очень стремительно — мешая австрийцам целиться в меня. Огонь открыли пока только трофейщики, и пара-тройка пуль вжикнули сильно в стороне… Но между тем, все те же сумерки помешали мне рассмотреть скрытый травой камень — и задев его левой ногой, я очень сильно отшиб носок, одновременно с тем растянувшись на земле.
— Зараза…
Очень хотелось крепко выругаться, хотя я уже очень давно стараюсь не материться (язык бесов, хула на Святого Духа и оскорбление Богородицы — то, что я узнал о мате, прочтя о нем на церковных вратах). Однако все последующие ругательства застыли в горле — очередная пуля свистнула прямо надо мной, заставив волосы на затылке зашевелиться от ужаса.
Меня спас именно этот камень, оказавшийся под ногами — а у австрияков все же нашелся очень хороший, либо очень везучий стрелок.
Зараза…
