Также благодаря искоркам сигарет и не шибко яркому свету из окон дома, откуда доносятся пьяные мужские крики и громкий хохот австрияков (а иногда и приглушенные женские голоса), я разглядел довольно беспечно расположившуюся вдоль околицы дома охрану. Некоторые зольдаты (возможно находящиеся на особом положении унтера) дремлют, другие же курят, да иногда встают и проходят взад-вперед по десяток шагов, тихо переговариваются. Вряд ли они довольны своим положением лишь наблюдающих со стороны за разгулом командиров — к тому же, на авто явились наверняка штаб-офицеры, более высокие по рангу. Простым летехам и даже гауптманам такой транспорт не положен… Так вот, вряд ли простым зольдатам хоть что-то перепадет с офицерского «стола» — главным яством которого, очевидно, будут не домашние соленья и колбасы с салом, а обладательницы приятных женских голосов. Наверняка и внешне столь же приятных… Покормить-то охрану командиры наверняка распорядились, оставив, однако, самое вкусное на десерт только для себя. А заодно «отцы-командиры» наверняка лишили подчиненных и местного вина да сливовицы… Впрочем, зольдаты наверняка смогли раздобыть алкоголь у местных — и учитывая, что держатся они довольно беспечно, не ожидая для себя опасности, унтера могли сквозь пальцы посмотреть на тот факт, что подчиненные немного приняли для аппетита. Особенно, если и самим удалось выпить…
Короче говоря, «отцы-командиры» решили организовать себе шалман с бесплатным борделем, а унтер-офицеры изволили отдохнуть в условиях относительного спокойствия.
Иными словами, для меня все складывается не так уж и плохо.
Более того, поначалу я даже немного приободрился от увиденной картины расслабленного загула немцев — ведь дом местного старосты, ставший «штаб-квартирой» австрийских офицеров, находится довольно далеко от дома Любавы. Но только я вознамерился было покинуть «пост наблюдения» за старым, сложенным из крепких дубовых плах колодцем, расположенным у околицы села, как вдруг из дома старосты раздался испуганный мужской вопль — а потом яростная и громкая брань… Почуяв недоброе, я замер. Замер, чтобы вскоре увидеть, как резко, словно от удара распахнулась дверь, и довольно высокий грузный мужчина в нательной рубахе навыпуск, со спущенными подтяжками и залитым кровью рукавом, вытащил из дома невысокую, крепкую девушку за роскошные русые волосы — и с яростью сбросил ее со ступенек вниз…
— Schwein!!!
— Да сам ты свинья поганая…
Сыпля площадными ругательствами (догадаться о содержании несложно, просто перевести я смог только свинью), австриец резво сбежал вниз — и принялся буквально месить попытавшуюся было встать девчонку ногами. Скрипнув зубами от ненависти, я взял выродка на прицел — но поколебался еще пару секунд, не будучи уверенным в том, что жертвой избиения является именно Любава. На таком расстоянии я не успел понять, она это или не она — очевидно похожа, но в селе итак были схожие внешне с Любавой девушки. Тем более, что ее ведь должны повесить! А не забить насмерть… Наконец, ввяжись я в неравный бой именно сейчас, то наверняка запорю задание — но стоит ли, в конце концов, рисковать из-за простой неписи?!
Однако на ум тут же пришло воспоминание об очень схожей ситуации, когда я спас Олю, думая, что выручаю лишь непись, неигрового персонажа — в таком далеком сейчас июне страшного 41-го… Между тем, слух резанул отчаянный женский вскрик после очередного тяжелого удара офицерского сапога в живот — а затем австриец выхватил у одного из зольдат охраны винтовку, занеся приклад прямо над головой жертвы!
Еще одно мгновение промедления — и будет уже поздно…
Краем глаза я успел разглядеть вальяжно замерших на крыльце дома офицеров, вышедших на улицу лишь только для того, чтобы с брезгливым презрением взирать за жестокой расправой. Господа офицеры, чтоб их, гребанная белая кость! Люди чести и слова, современные рыцари — ага, как же… Впрочем, если брать за эталон немецкого рыцарства тех же тевтонских крестоносцев, устроивших геноцид пруссакам, или баронов-разбойников раубриттеров, грабящих своих же соотечественников, неспособных отбиться, вроде купцов или путешественников… Тогда все, конечно, встает на свои места.
…Все последние мысли промелькнули в голове мельком, за одно короткое мгновение. Мгновение, потребовавшееся на то, чтобы совместить мушку с целиком на животе австрийца, задержать дыхание — и нажать на спусковой крючок на выдохе! Выстрел грянул просто оглушительно, заставив местных, итак отчаянно лающих собак завопить еще громче — а к рыку животных добавился громкий, протяжный человеческий крик… На животе офицера появилось быстро растущее темное пятно. И вместо того, чтобы обрушить кованый затыльник приклада на голову избитой девушки, он уткнул его в землю — да на короткое мгновение замер, опираясь на винтовку, словно усталый путник на посох. Но уже секунду спустя раненый фриц рухнул назад, словно подрубленное дерево…
