Ответить я уже не успел. Густая очередь спаренного с танковым орудием машингевера ударила по брустверу совсем рядом, и тут же потянулась строчкой в мою сторону, заставив залечь. Пули вспахали бруствер над головой, а сверху за шиворот посыпались земляные комья и пыль, заставив передернуть плечами. Как же неприятно!
— Сергей, за мной!
Сместившись со вторым номером метров на пять в сторону, я аккуратно высунулся, желая разведать обстановку. На удивление, наш огонь все же возымел свой положительный эффект: бронетранспортеры замедлили ход, а люки десантных отделений открылись, выпуская мотопехоту. Очевидно, экипажи «ганомагов» решили не искушать судьбу, приближаясь на расстояние, где огонь «дегтяревых» может быть более эффективен. И одновременно с этим, прямо на моих глазах начал дергаться, теряя скорость, крайний от меня справа танк!
Бронебои включились в схватку…
— Рота! По пехоте врага — огонь!!!
В очередной раз вскинув ДТ на бруствер, даю одну, вторую короткую очередь по фрицам, покидающим десантный отсек бронетранспортера в опасной близости от траншей. Рисковали фрицы, ждали легкой победы, забыли страх… И подобрались слишком близко. Пристрелочные трассы прошли мимо, но уже вторая очередь перехлестнула тело немца прямо в прыжке, отбросив его в сторону. Тут же я вновь залег, не желая давать возможность прицелиться вражеским пулеметчикам.
— Меняем позицию!
Вновь уводя за собой безропотного второго номера, я невольно задумался — как там дела у бронебоев? Справляются? Или нет? Ведут ли еще бой, и вообще — живы ли до сих пор?!
Сержант Владимир Аксенов никогда не имел репутации «первого парня на деревне», не он мог похвастаться и явной боевитостью, и особыми успехами с женщинами. Скромный, тихий, добросовестный — впрочем, как и многие ребята из его поколения. Но командиры в учебном полку выделили его за счет сообразительности, добросовестности и ответственности. Да и товарищи отмечали, что стоит поручить Аксенову какую-то задачу, как он тут же меняется, словно происходит подмена. Парень сразу становится собранным, целеустремленным, проявлялась несвойственная ему твердость в общение с сослуживцами… Сержантские лычки он получил как человек, способный выполнить поставленную перед ним задачу, причем делая все по-крестьянски обстоятельно и надежно.
Вот и сегодня, получив внятную, понятную боевую задачу от немного вредного, самоуверенного старшего лейтенанта, Владимир собирался выполнить ее так, как следует, со всей своей обстоятельностью. Не обращая внимания на «мелочи» вроде той, что для обоих расчетов бой был первым, и что предстояло схлестнуться едва ли с не самыми сильными немецкими панцерами. Более мощный и бронированный в панцерваффе, чем модернизованный Т-3 — это лишь довольно дефицитный танк Т-4. А ведь судьба могла и улыбнуться новичкам, свести их в первый раз с легкими чешскими Т-35 и Т-38, или более ранней версией той же «тройки», у которой броня послабее. Но не повезло…
Хотя учеба в полку и была организована довольно толково, перед будущими бронебоями все же не раскрывали всей правды о реальных потерях расчетов ПТР в бою с вражеской бронетехникой. Но по некоторым недомолвкам, неосторожно брошенным фронтовиками-инструкторами фразам (а ведь из-за них последние могли снова отправиться на передовую) сержант догадывался, что воевать будет с сильным, тяжелым противником. И что его ПРТД — это далеко не то «чудо-оружие», о котором так красноречиво распинались политработники. Что поделать, не было тогда принято давать объективной оценки преимуществам вражеской техники и наоборот, сильные стороны своей были порой переоценены… Потому сейчас сержант приказал расчету Кирюхе Сидельникова, товарища еще по учебному полку, залечь и не отсвечивать, пока фашистские танки не приблизятся на дистанцию «пистолетного выстрела». Аксенов ясно осознавал, что бой будет непростым, что очень важно получить преимущество хотя бы с первым, внезапным выстрелом — а потому расчетливо ждал, пока ближняя «тройка» не приблизиться на двести метров к ячейкам бронебоев. И лишь когда панцер поравнялся с выбранной им меткой, сержант негромко, но требовательно приказал:
— По ходовой ближней машины!
Водрузив на бруствер здоровенное, длинноствольное бронебойное ружье (которое некоторые курсанты зло называли «дубиной» или «кочергой»), сержант практически мгновенно поймал в прицел ходовую «тройки». С двухсот метров бронемашина показалась не такой уж и опасной, но это было обманчивое ощущение… Владимир выждал пару секунд, чтобы успел прицелиться и Кирюха, а после отрывисто скомандовал:
— Огонь!
