Ее отец пригласил инструментальный квартет, и они играли ее любимую музыку, а в конце исполнили ту мелодию, что сочинила она в последние месяцы своей жизни. Это рвало сердце. Но в этот раз я остался с ней и слушал до самого последнего звука. А когда музыка стихла, люди потянулись к Саше. Они шли длинной черной лентой к белому глянцевому гробу. Я остался в стороне. Мне хотелось, чтобы в наши с ней последние мгновения мы были одни. Когда в помещении никого кроме Лейки, ее отца, меня и моего отца не осталось, я попросил их уйти. Подошел к ней, посмотрел в такое родное лицо, прошелся по нему кончиками пальцев. Нагнулся к ней и сказал:
– Ты была права. У нас было как в сетевой сказке, которые я никогда не читал. И финал ты выбрала свой. Но я продолжаю любить тебя. Увидимся на маяке.
Моя слеза упала ей на веко. Я в последний раз поцеловал ее и вышел из зала. Прах Саши развеяли над руинами неподалеку. После этого я вырвался из удушающего дня и поехал на маяк. Дошел до воды и отдал течению две алые розы ручной работы.
Я смотрел на реку, на опускающееся к горизонту солнце, которое тучи так и не спрятали от меня, и прощался с моей Алей навсегда.
Постепенно осознание утраты накрыло меня с головой. Больше не было надежды, что у нашей истории может быть продолжение. Я утопал в сожалениях, в самобичевании, в унынии. Все вокруг потеряло смысл, во мне что-то погасло, заглох двигатель жизни.
Через несколько месяцев Лейка написала мне и сказала, что нам нужно увидеться. Это было тяжело, но она настаивала. Мы договорились встретиться в баре недалеко от их дома. Я сидел за столом и крутил в руках стакан с настоем. Она подошла тихо и незаметно, села напротив и положила на стол пакет, в котором что-то лежало.
– Это тебе. Все, что от нее осталось, – сказала она, шмыгнув носом. – Отцу я не показывала, не выдержит.
– Как он?
– Пьет.
– А ты?
Я посмотрел на ее бледное худое лицо, на черные короткие волосы, которые спадали, закрывая глаза.
– Нормально. А ты?
– Тоже ничего.
– Незаметно. Выглядишь жутко.
Я слабо улыбнулся.
– Мне пора, – сказала она, встала и ушла. А я остался сидеть и смотреть на белый пластиковый пакет. Допив все до последней капли, наконец собрался с силами, взял сверток и поплелся домой.
В пакете был Сашин портал. Я спрятал его в своей комнате и еще несколько недель только вскользь поглядывал в его сторону. Я оказался трусом. Опять. Мне не хватало смелости даже открыть его. Но одним вечером знакомые ребята вытащили меня в бар, и, осмелев после изрядного количества настоя, я вернулся домой, достал ее портал и стал изучать его. Наткнулся на папку «Жизнь». Я не спал всю ночь и прошел с ней все, что она пережила, начиная с нашего знакомства и до самого дня ее смерти. В нем я нашел ответы на вопросы «почему, как, зачем». Я зарычал, как дикий зверь, дочитав последние страницы, и стал крушить все, что было в моей комнате. Сонный отец ворвался ко мне, увидел портал, крепко схватил меня, прижал к себе и держал, пока я не обессилел.
Когда я успокоился, отец серьезно посмотрел на меня, сжал плечи и сказал:
– Сын, ты должен взять себя в руки. Это не поможет тебе вернуть ее. Ничто не поможет. Но именно ради Саши ты должен стать сильным и продолжать жить.
Я сдался, утирая слезы, и кивнул. Он оставил меня в покое, и больше мы это не обсуждали. А дальше… я старался прийти в себя. Правда старался. Целыми сутками разрабатывал проект, в котором бы сам хотел оказаться. Игру, где ради мечты ты ставишь на кон все, что есть. Я прорабатывал все – от и до. В том числе и то, как она должна приносить деньги. Я погряз в игре, лишь бы не думать о Саше, о себе, о нас. Но через месяц еще один удар обрушился на меня – заболел отец. Он был сильный человек, всегда добивался своего, боролся до последнего. Но в этот раз враг оказался проворнее, сильнее и живучее. Еще через месяц отца не стало. Мама поникла в печали и существовала, словно она программа в сети, у которой есть установка, заданная тем, кого уже нет.
Отец был для меня примером, самым лучшим наставником, настоящим мужчиной. За неделю до его смерти я приехал к нему в лекарий и сидел у кровати. Он посмотрел на меня, словно знал, что ему не выиграть, и сказал слова, которые, как дефибриллятор, заставили вновь забиться мое сердце.
– Сын, у каждого в жизни должна быть цель, настоящая цель, ради которой он дышит. Какая цель у тебя?
– Не знаю, пап. Запустить игру.
– Это не цель. Это занятие. Что в твоей жизни самое важное?
– Ты, папа. А что?
– Я – это, конечно, хорошо. Но верится с трудом. – И он хитро улыбнулся. Я тоже открыто растянул губы в улыбке, впервые за долгое время.
Думал, вопрос будет закрыт, но он внимательно смотрел в меня. Я опустил голову и сжал челюсти.
– Саша, – глухо произнес я. – Я любил ее и люблю до сих пор. Но ее больше нет. Я в этом виноват не меньше, чем другие.
Отец откашлялся.
– Да, сын. Вот и подумай, на что ты готов и способен ради нее.
– Но…
– Давай без этих «но». Хватит. Ваше поколение очень любит всякие «но». Нет никаких «но». Я читал ее «Жизнь».
– Отец.
– Да, я твой отец. И я должен был знать.
