Со слезами на глазах Марта поцеловала меня на прощание в щеку, я ответил ей тем же, Харли угрюмо пожал мне руку. Они сказали, что скоро вновь приедут, но, несомненно, были рады тому, что на следующий день уезжают домой. Я смотрел, как неуверенной походкой Остермайеры вошли в гостиницу, и у меня в голове вертелись нехитрые мысли, вроде того, что Дейтпам порадует их своими славными победами, как и Дазн Роузез, как только научится прыгать.
— Ну что, отправимся в офис? — сказал я Брэду, и, кивнув, тот поехал теперь уже знакомой дорогой к окрестностям Хэттон-Гарден.
В «Саксони Фрэнклин» почти ничего не изменилось. Казалось невероятным, что я вошел сюда впервые всего неделю назад, настолько привычным стало все это.
— Доброе утро, Дерек, — приветствовали меня сотрудники, словно мы были знакомы много лет, а Аннет добавила, что кое-какие письма остались с пятницы в ожидании моего решения.
— Как прошли похороны? — печально спросила она, раскладывая на столе бумаги.
«Словно это было тысячу световых лет назад», — подумал я и ответил:
— Спокойно. Хорошо. Ваши цветы были красивы. Они лежали на крышке гроба.
Ей было приятно это слышать, и она сказала, что все это передаст остальным вместе с сообщением о том, что состоится поминальная служба.
— Нехорошо, что нас не было на его похоронах в пятницу. В два часа у нас здесь была минута молчания. Наверное, это покажется вам глупым.
— Отнюдь.
Я был искренне тронут и не скрывал этого от нее. Улыбнувшись своей обаятельной, но вымученной улыбкой, она пошла сообщать новости остальным, оставив меня мучиться над принятием решений на основе полнейшей некомпетентности.
Радостная Джун с румянцем на щеках заглянула в кабинет, сообщив, что у нас кончались мелкие синие агаты, снежный обсидиан и бусины амазонита.
— Закажите в том же количестве, что и прежде.
— Хорошо, поняла.
Повернувшись, она уже собралась уходить, когда я окликнул ее и спросил, не было ли среди всяких этих штуковин будильника. Выдвинув глубокий ящик, я показал ей содержимое.
— Будильника? — Она с сомнением посмотрела на разнообразные черные предметы. — Телескоп, словари, счетчик Гейгера, калькуляторы, «шпионская жидкость»...
— Что это такое? — заинтересовавшись, спросил я.
— А вот.
Она вытащила из ящика аэрозолевый баллончик.
— Это я ее так называю. Если ею побрызгать на конверт, бумага становится прозрачной, и можно прочесть личное письмо.
Посмотрев на выражение моего лица, она рассмеялась.
— Банки нашли способ, как избежать этого: они стали печатать на внутренней стороне конверта рисунок, и, если конверт обрызгать, будет виден только этот рисунок.
— А для чего же она понадобилась Гревилу?
— Наверное, ему кто-то дал. Он особо ею не пользовался, лишь иногда проверял, стоило ли открывать то, что с виду было похоже на рекламу.
Она накрыла листком бумаги одно из лежавших на столе писем и брызнула на него немного жидкости. Листок бумаги тут же стал прозрачным настолько, что через него можно было прочесть письмо, но по мере высыхания жидкости он вновь медленно становился матовым.
— Ловко, а? — спросила она.
— Весьма.
Джун было собралась убрать баллончик в ящик, но я попросил оставить его на столе и, вытащив из ящиков все остальные штуковины, расставил их перед собой. Насколько я мог судить, ни одна из них не являлась будильником.
— Вы что-то говорили о каких-то всемирных часах, — напомнил я, — но здесь их нет.
— У меня в комнате есть часы с будильником, — сказала она, стремясь как-то помочь. — Хотите я принесу?
— Гм, пожалуй. Можете поставить его на четыре пятнадцать?
— Конечно, на сколько хотите.
Убежав, она вернулась с какой-то крохотной штуковиной, похожей на кредитную карточку черного цвета, — она оказалась очень многофункциональными часами.
— Вот, пожалуйста, — сказала Джун. Она поставила часы на стол. — Четыре пятнадцать, я полагаю, вечера?
— Да, пополудни. Ежедневно в четыре двадцать здесь раздается какой-то сигнал. Я подумал, что, может, мне удастся найти, что это.
Она удивленно раскрыла глаза:
— Так это наручные часы мистера Фрэнклина.
— Какие из?.. — спросил я.
— Он носил одни-единственные. Это и компьютер, и календарь, и компас.
Но эти часы лежали возле моей кровати в Хангерфорде.
— Я думаю, не только эти часы звонили в четыре двадцать.
Ее светлые брови приподнялись.
— Меня это иногда удивляло, — сказала она. — Почему именно четыре двадцать? Если сигнал часов раздавался, когда он был на складе, он сразу же на некоторое время отвлекался от какой бы то ни было работы. Я как-то поинтересовалась у мистера Фрэнклина, но он так толком и не ответил, лишь сказал, что это подходящее время для общения или что-то в этом роде. Я не поняла, что он имел в виду.
Она говорила без обиды, но с каким-то сожалением. Я подумал, что Гревил, должно быть, не меньше моего был рад иметь такую помощницу, как Джун, — необычайно сообразительную, с хорошим чувством юмора и здравым умом. Ему нравилось придумывать ей загадки и делить с ней свое увлечение разными диковинными безделушками.
