Задание у диверсионной группы Евгения Блинкова по прозвищу Джеб четкое: уничтожить одного из боссов медельинского наркокартеля Эспарзу. Генерал российской разведки, который дал задание, давно связан с ним и очень боится, что Эспарза сообщит американцам об этой связи. Блинков не сразу понял, что генерал затеял грязную игру с участием его бойцов, и задание выполнил. Но когда до него дошло, что он сам и его бойцы теперь стали ненужными свидетелями и от них могут избавиться, он решил, что пора играть по своим правилам…
В 18.30 ровно частный борт из Венесуэлы замедлил свой бег по взлетно-посадочной полосе гаванского военного аэродрома. Он вырулил на крайнюю рулежную дорожку и остановился. Тотчас к нему подъехал военный «УАЗ». Дверцы самолета, начавшего полет с одного из двухсот пятидесяти частных венесуэльских аэродромов, и машины открылись одновременно. Штурман привел в действие гидравлику, и бетонки коснулась, развернувшись, лестница. Летчик дал дорогу смуглолицему человеку лет пятидесяти в полувоенной форме. Клапаны кармашков его зеленоватой рубахи, раздувавшейся на ветру, и воротничок были застегнуты, широкие коричневые брюки слегка помяты. Рафаэлю Эспарзе было сорок шесть, но его старила «революционная» бородка-эспаньолка и кепи военного образца: защитного цвета и с округлым козырьком. Колумбиец снял ее, отер лоб носовым платком и неторопливо спустился. Медленным кивком головы он приветствовал полковника советской разведки, не подавая ему руки:
– Buenos tardes.
– Hola, Rafael, – ответил Брилев на испанском.
– Девочка? – спросил Эспарза, сонливо моргнув и склонив голову набок.
– Да, – не сразу отозвался полковник. На его исхудавшем теле рубашка висела мешком. Одну руку он держал в кармане брюк, отчего они также казались чрезмерно широкими, как галифе белогвардейского офицера.
– Ты написал, что она родилась 26 мая.
– Да, три дня назад.
– Сальваторе дал ей имя?
– Паула… Мария, – медленно, разделяя два имени, назвал полковник.
– Хорошо, – так же неспешно покивал колумбиец. – Ни о чем не беспокойся. Дочь моего друга – моя дочь.
Юрий Брилев, опустив глаза, сказал:
– Ей нужно материнское молоко…
Рафаэль даже не усмехнулся.
– Ее будут кормить отборным молоком. Нас будет встречать самая здоровая из всех здоровых кормящих матерей Колумбии. Мне пришлось вылететь из Маракайбо, но шасси самолета через пару часов коснутся моей родной земли. Не знаю, сколько мне отпущено богом, но о девочке позаботятся мои преемники. Мы не бросаем своих детей.
И в этот раз колумбиец обошелся без сарказма, не мигая глядя на советского полковника. Брилев возвышался над ним на полголовы, только не он, а Эспарза смотрел на него свысока.
– Ты говорил с Сальваторе? – спросил Рафаэль, надевая головной убор и пряча черные с проседью волосы.
Полковнику не верилось, что он разговаривает с одним из главарей Медельинского наркокартеля. Не манеры Рафаэля Эспарзы, а его одежда, внешность (на его щеках можно было заметить цепочку черных угрей) понуждали видеть в нем борца из Революционных вооруженных сил Колумбии.
Что знал о наркокартеле Брилев? Советский полковник свою осведомленность о Медельинском картеле мог изложить по-военному, в стиле рапорта.
