Ребра уцелели, обошлось без трещины. Это показал рентген, сделанный в давосской клинике после того, как Касаткин, превозмогая боль и улыбаясь фотографам, получил из рук председателя турнирного оргкомитета главный приз. Звали на пресс-конференцию, но Алексей сослался на травму, и отдувались перед телекамерами Клочков с Панченко и Киселевым. Дошлый корреспондент газеты «Ной Цюрхер Цайтунг» попросил прокомментировать молву о побеге форварда Фомичева. Николай Петрович ответил, что от комментариев воздерживается, поскольку точной информацией не располагает. А белобрысый пресс-атташе потребовал не задавать провокационных вопросов и не смешивать спорт с политикой.
Предсказание Клочкова снова сбылось: победа «Авроры» затмила прочие события, на ее фоне даже европейской прессе не удалось раздуть новость об измене Фомичева. В ночь на первое января, после торжественного приема в мэрии Давоса ленинградцев переправили в Цюрих и посадили на самолет до Москвы. Новый год они встретили в небе.
Времени на личные нужды им перед отъездом почти не оставили, но Алексей все-таки успел купить Хряку электрическую гитару. Она стоила ровно сто франков, приобретенных на тридцать рублей по курсу советского Госбанка, так что у Касаткина не осталось ни гроша. Можно было, конечно, присмотреть инструмент подешевле, но Алексей хотел сделать Хряку по-настоящему хороший подарок. Больше некого осчастливливать. А себя… И так сойдет. Все, что нужно для жизни, есть, а тяга к предметам роскоши, как говорил инструктор из обкома, есть недостойная человека слабость, которую надо искоренять.
В самолете Касаткину не спалось. Болела грудь, лезли в голову неприкаянные мысли. Летит домой триумфатором, но отчего-то невесело. Теперь, когда отпустил соревновательный напряг, предательство Фомичева отзывалось особенно остро. Навалилось ощущение одиночества. Алексей смотрел в темный иллюминатор и думал: кому я нужен, кто меня ждет? Единственная оставшаяся в жизни опора — спорт. Но хоккейная карьера недолговечна, а если еще, не дай Бог, случится серьезное повреждение, то вылетишь из обоймы совсем молодым и окажешься на обочине. Нет, надо было идти в юристы…
Задремал он уже под утро, когда самолет шел на посадку. Товарищи по команде растолкали, позвали на выход.
Долго и нудно тянулись процедуры проверки паспортов и таможенного досмотра. Наконец все пройдено, Касаткин подхватил одной рукой сумку, второй — кофр с гитарой и вышел в зал. Вместе с ним высыпали остальные игроки «Авроры». Кого-то встречали родители, кого-то жены и подруги. Целовали, обнимали, поздравляли с победой… Алексей не стал проталкиваться, обошел их, чтобы не мешать чужому счастью, и направился по терминалу к наружным дверям.
— Леша!
Его словно током дернуло. Остановился, повернулся влево, откуда сквозь шум аэропорта донесся голос.
— Юля?!
Она стояла в стороне, ждала, прижимая к себе букетик бледных фиалок. И откуда только взяла его в разгар зимы?
Нужен! Нужен! Зря он на себя наговаривал. Есть на свете душа, которая не забыла о нем, сорвалась с места, приехала из Ленинграда в Москву, провела, как и он, новогоднюю ночь в дороге только для того, чтобы встретить его здесь, доказать, что она его любит. За такое многое прощается…
Касаткин сделал шаг к Юле, положил на пол гитару и сумку, раскрыл объятия. И вдруг увидел поодаль Анку.
Она тоже ждала его, хоть и без цветов. По ее глазам, запавшим, покрасневшим, понятно было, что ночь она тряслась в общем вагоне без сна и покоя. Это Юля могла и самолетом долететь, а у бедной музыкантши из убогой коммуналки откуда лишние деньги?
Тут и врос Алексей Касаткин, восходящая хоккейная звезда, в пол, как дерево в землю. Так и стоял — дуб дубом, — переводил взгляд с Юли на Анку, с Анки на Юлю и не знал, куда ему двинуться и что сказать…
