Он так и стоял поверженный, склонившись над нетронутым стаканом. С опущенными плечами, с волосами, рассыпавшимися завесой, с порванной доктором-генетиком в клочки душой.
— Я просил ее… — голос его прервался: Баал не смог закончить предложение. Он был насквозь отравлен ядом разочарования. — Любил ее… Против всякой логики. Почему?
— Потому что мы не выбираем, кого любить, — напомнила о том, что все еще существую. — Думаешь, я бы по своей воле выбрала Дрейка? Да у меня бы кишок не хватило. А если полюбил, тогда все, просто пойдешь вперед, хоть он гад, хоть он Начальник. Потому что он тебе родной… А если человек родной, то все равно, что он тебе говорит и кем притворяется. Все равно, какая маска у него на лице. Даже зная, что тебе ее откусит капкан, ты все равно будешь тянуть к нему руку.
Эти слова что-то надломили в высоком темноволосом мужчине — он начал оседать на пол.
— Не смей! — рявкнула я, чувствуя, как растет волна негодования на бездушную брюнетку с фотографии. — Не раскисай!
Он даже не отреагировал: неуклюже скособочился у высокого табурета, увенчанного стаканом, упершись лбом в собственную ладонь, и застыл, как околел.
Наверное, несчастье может подкосить любого. Важно лишь, один ли ты окажешься в такой момент. Большой и сильный Баал сдавался.
Поначалу я растерялась. Нельзя ему так, не стоила эта женщина того. Хотя откуда мне знать? Если бы Дрейк раскрошил мое сердце, как много сил осталось бы в нем? А что если бы я похоронила его и лишь спустя годы узнала, что он не погиб, а предпочел мне другую жизнь и другую женщину?
К черту дуру-Ирэну, но только не Баал… Не оставлю это так. Все мы в какие-то моменты бываем слабы, подавлены или сокрушены. И хорошо, если рядом находится кто-то, способный помочь.
Я рывком поднялась с кресла. Негодование пузырилось в венах, оборачиваясь силой. Это снова был тот редкий момент, когда мощь, скрытая глубоко под кожей, прорвалась на поверхность неосознанно, спровоцированная переизбытком чувств.
— Сядь на диван! — приказала я.
Баал не пошевелился.
И это тот самый варвар, в чьих черных глазах вечно плескалась кислота? Демон, способный навсегда пришибить любое эго одной ядовитой усмешкой?
Я потянула за черную рубашку.
— Вставай с пола.
Он сидел неподвижно, раздавленный осознанием предательства. Наверное, пережить утрату было легче, чем впустить мысль о том, что твоя любовь не погибла, а просто равнодушно отвернулась от тебя, ушла следом за другим.
Чернота клубилась вокруг его тела — я не видела ее, но ощущала. Боль резала его на части, чувство вины изъедало горстью червей, безнадега и отчаяние вынимали и высасывали жизнь. Оставить одного — пропадет, умрет изнутри, хоть и останется живым снаружи.
Я закрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула, ощущая себя единым целым со своей Сущностью, которая снова проснулась и неторопливо подняла веки. Кровь забурлила силой, эмоции схлынули, тело налилось теплом. На короткий момент я ощутила прилив необыкновенного счастья и умиротворения, полного и единого баланса с собой и миром. Перевела взгляд на руки — они светились.
Удивленно рассматривая сияющие желтым светом руки, я вдруг поняла: Сущность — она не отдельно, она и есть — Я. Я всегда была ей, а она мной. Сущность — это вера в себя и собственные силы, это отсутствие страха, это знание, что ты умеешь и можешь, а главное, желаешь действовать. Сущность — это понимание того, что все законы относительны, что любой из них придет в соответствие с твоими желаниями, стоит лишь поверить в это. Балансу не нужны эмоции, силе нужно отсутствие мыслей и открытая дверь. Творец становится Творцом лишь тогда, когда безоговорочно верит в себя. Именно тогда рождается энергия гармонии, энергия любви, именно тогда ты становишься Богом своего собственного мира и тогда способен изменить его.
— Встань, — мягко приказала я сидящему на полу мужчине.
Баал молчал; через секунду его голова дернулась, затем лицо повернулось ко мне.
— Сядь на диван. Я поговорю с тобой.
В этот момент «Я» означало что-то другое. Что-то спокойное и древнее, что-то знающее и умеющее донести. Черные зрачки приклеились ко мне. Будто загипнотизированный, он медленно поднялся с пола и сел на диван. Я шагнула ближе и мягко положила ладонь ему на грудь — туда, где внутренней темноты было больше всего.
Баал перевел взгляд на мои пальцы, прижавшиеся к его рубахе — от них во все стороны шло ровное золотое свечение, что проникало внутрь, под кожу, шло насквозь. Затем он вновь посмотрел на мое лицо — его красивые губы дрогнули, на секунду приоткрывая того мальчишку, которым он когда-то был — неуверенного, нуждающегося в защите, страстно надеющегося на чудо, которое так и не свершилось в течение его долгой жизни. Баал повзрослел. Мальчишка умер.
И только теперь надежда вновь зажглась в глубине темных глаз.
— Я заберу твою боль, — мой голос неумолимо расходился кругами в пространстве, тихий и спокойный. Невидимые, теплые, сильные волны. — Я заберу ее, и тебе станет светло. Тебе больше не будет больно.
Его рот снова дрогнул, а в глазах мелькнуло недоверие и надежда.
