– Эй, чего такая грустная? – тычется в локоть только что проснувшийся гость.
«Сестра… ушла… сказала, что сюрприз»
– Ну-ну, не хнычь. Уверен, она приготовила для тебя нечто особенное!
«Я не хочу, чтобы она уходила»
– В Кадат? Не волнуйся, цела будет. Она сильная. И ты тоже, – дабы не умереть от расширения альтруизма, Тварь Углов вытирает гуашь с боков, потираясь об руку Голем.
«Кушать хочешь?»
– Ну… Да, и это в том числе.
«Обещанное за вчера» – она подаёт готовую рукопись, – «Надеюсь, тебе понравится»
– Эй! Я рассчитываю не меньше чем на слезу в финале, так и знай!.. Ты что… Что ты себе позволяешь, не вздумай меня гладить! Я тебе кто, собач… О, погоди, вот здесь можно почесать, да-да, возле лопатки… А, чёрт, купился! Давай, чего там у тебя?
(Ссылка на рассказ в конце главы)
***
Возмущённый моим уходом ментальный шум Голем в моей голове стихает. Видимо, на долю моей реплики выпали дифирамбы за сочинение. Отлично, я наконец-то могу сосредоточиться на месте, в котором собираюсь спустить наши кровные.
На мой взгляд, самой примечательной частью Селефаиса является его роскошный, раскинувшийся на несколько кварталов птичий рынок. Здесь шумно и людно, и практически в любое время слышится пение их знаменитых алых птичек, таких красных, будто ожившие тлеющие угли.
Товар скачет, бегает, скребётся, рычит или просто мирно подрёмывает в ожидании хозяев. Кого здесь только нет. Я стараюсь подмечать как можно больше деталей, чтобы потом изобразить хотя бы малую долю этого звериного великолепия.
Особняком от остальных держатся заводчики волков-крестовников. С некоторыми из них уже ведут оживлённые торги. Дальше идёт зона яселек. Здесь продают восхитительных белых львят, медвежат, крохотных дракончиков и пока что относительно безобидных летающих акул, едва вышедших из русалочьих сумок и от этого слегка розоватых, словно кальмары. Я подмечаю торговца из Ультхара с коробкой трёхцветных котят – на удачу.
Молчаливое царство рептилий – и воплощённый хаос птичьего гомона. Алые птички много талантливее соловьёв, но их тучи, весь Селефаис забит ими под завязку, а потому они идут с рук за крохи, словно удобрение или грязь. Порой по улице ведут келенкена или другого из фороракосов, возмущённо топающего сильными ножищами и ревущего так, будто на его живом теле куют железо. То жертва любви и граммофон для брачного зова с глоткой, годной для проглатывания человечьей головы. У него два возможных пути: на пятачок для договорного спаривания или же к ветеринару на немедленное холощение, способное вернуть ему мир и покой, по мнению многих, очень идущий такой огромной и величественной птице.
Неподалёку от меня продавец тщетно пытается вразумить своего покупателя, что макраухении подходят лишь для перевозки грузов – но никак не для верховой езды. Тонконогая скотинка дрожит, когда на неё пытаются взгромоздиться, однако не теряется и с почти что актёрским изяществом сбрасывает горе-наездника в пыль вместе с его планами идти домой не пешком.
Жаль, но я пришла сюда не за этим, и меня интересует только один конкретный крытый павильон.
Рядом с ним устроились торговцы аморфами. Формально аморфы это недодуманные фантазии младенцев. Шоколадно-коричневые звероподобия используются для путешествий по воздуху на небольших высотах. Лично мне они напоминают ожившие, чуть скруглённые с боков оладьи, которые лениво болтаются туда-сюда по своим громадным колбам, умиротворённо-безмозглые и чуждые любой суете.
Нужная мне дверь выцведшего красного цвета, с немного позеленевшей от времени медной ручкой. Я знаю, что где-то там, после крутых ступенек, меня ждёт сокровище. От блаженного неведения сводит живот.
– Госпожа Эндива? Ой, привет!
На меня взгромождается невесть откуда взявшийся мурайон и по-хозяйски топчется на плечах, обвивая моё лицо пушистым чёрным хвостом.
– Кыка! Слезь с посетителя! Вниз, немедленно!
Питомица пикирует на пол. В её зелёных глазах не отражается ни тени стыда.
– Ах, простите, её ещё дрессировать и дрессировать… А, это Вы, Кали. Привет! – госпожа Эндива выбегает ко мне навстречу, вытирая руки о передник. Она из мар, сменивших профессию. Вместо деликатного душения спящих по ночам госпожа Эндива занимается поставкой хохликов, разведением некоторых других зверей и птиц, но её самая большая страсть это аквариумистика.
– Может, стаканчик мут-дью? – любезно предлагает мне владелица зоомагазина, – Креплёный вышел. Кыка снеслась перед самым брачным периодом, и вкус очень интересный.
– Нет, спасибо, – я припоминаю, что случилось в мою прошлую попойку, и тут на меня нисходит озарение, – А при чём тут ваша любимица?
– Вы не знаете? Мут-дью делают из белка мурайоновых яиц. Конечно, он бродит некоторое время, как настоящий алкоголь.
– Значит, нам подают гоголь-мололь.
– Выходит, что так, – усмехается госпожа Эндива, пряча улыбку в цветастом фартуке, – Так что? Чем я могу помочь?
– Кажется, я решила подарить сестре аквариум.
– О! Восхитительная идея! Идёмте же скорее выбирать!
