– Я имею в виду причину, – озарил он меня своей улыбкой, явно, как и я, наслаждаясь моментом.
– Потому что он не умел держать руки около собственного тела, – хмыкнула я.
– Вот как? – понимающе улыбнулся Смерч. Видимо, у него руки тоже шебутные были и жили своей жизнью в подростковом возрасте, да и сейчас тоже.
Я сделала страшные глаза:
– Ну, ты понял, он начал конкретно приставать, а моя нежная детская…
– Бурундуковская… – вставил парень.
– …психика не выдержала этого. Эй! Прекрати уже! Я выйду замуж и поменяю эту идиотскую фамилию на нормальную. Это Федьке всю жизнь мучиться. И Насте теперь. – Я хмыкнула.
– Думаешь, он комплексует по поводу фамилии? – засмеялся Смерч.
– Кажется, нет. По-моему, парни просто без ума от своих фамилий, даже если она звучит совсем дерьмово, – хмуро отозвалась я. – Ваши фамилии вам всегда нравятся, и вы даже не думаете о том, чтобы их поменять.
– Маш, да мы вообще не дураки, – отвечал он мне чересчур вежливо, явно взяв на себя обязанность сказать веское слово за всех своих собратьев по несчастью, то есть по полу. – Знаешь, нежность у меня всегда ассоциировалась с глупостью.
– В смысле?
– В прямом. Девушки очень нежные, но слегка глуповатые. Спорим, ты в своем лагере продолжала встречаться с пареньком, который тебе не нравился, потому что тебе не хотелось отставать от других девчонок в отряде?
– Какой ты умный. Это естественное желание, между прочим. У мужиков оно тоже встречается, если ты не заметил. Не отставать от других и показывать свою крутость. Что, скажешь, это не так?
– Есть такие, – легко согласился Дэн. – Значит, он распускал руки и не нравился тебе этим?
– Не совсем. Он не то, чтобы был страшным или противным, просто я понимала, что он – не мое. Не мое, и все. И целоваться с ним было как-то не ахти. Или мне просто встречались такие, с которыми целоваться было не очень.
– Я лучше их, правда? – подмигнул мне Смерчик.
– Неправда. Ну ладно, ладно, не строй такое лицо, ты классный. – Я тряхнула волосами. – Давай, приедем сюда в июле?
– В середине или ближе к концу, – чуть подумав, ответил Дэн. – В начале июля не смогу, Бурундучок, прости.
– Поедешь куда-то? – спросила я ревниво.
– В Галаз[10].
– В Галаз? Городок на Черном море? – вспомнилось мне. Галаз – курортное известное местечко с греческим названием, которое сократили, как могли, на русский манер, располагающийся в субтропиках.
– Да. Улечу в конце июня, у нас билеты на двадцать шестое, – отозвался задумчиво Смерчинский.
– А у нас сессия только тридцатого закончится, будет последний экзамен, – вспомнилось мне. – А с кем летишь?
– Один. Может быть, с мамой, – сказал мне Дэн. Я поняла, что мне не хочется, чтобы он покидал меня.
– И когда прилетишь обратно?
– Через неделю, точно не знаю. У нас там родственники, и у одного из них намечается юбилей. Но знай уже сейчас. – Синие глаза посмотрели на меня внимательно. – Я буду скучать.
– Знаю. Везет тебе, увидишь море, – вздохнула я. Смерча не хотелось куда-то там отпускать уже сейчас.
– Не хочу его видеть. – В его голосе послышалось неприкрытое отвращение.
– Ну, ты совсем. Море – это здорово.
На это он мне ничего не ответил. Может быть, тоже не желает меня покидать, поэтому и на море не хочет?
– Слушай, я еще раз хочу попросить у тебя прощение, Маша, – тихо позвал меня Дэн по имени, вмиг посерьезнев, – за то, что сделал.
Мне вспомнилась сцена в парке, и я поежилась. Не хочу, чтобы такое повторилось вновь. Не хочу!
– А я еще раз скажу тебе, что подумаю над твоим прощением. Хотя, если окунешься в озеро прямо сейчас, я вообще никогда в жизни этого не вспомню. – Я все же захотела подколоть Смерчинского, вспомнив вновь его обман. – Слабо?
А он опять решил меня поразить и напугать заодно.
Кажется, мужчины, даже самые умные, ненавидят быть слабаками в глазах женщин.
– Дэн, ты что делаешь? – Во все глаза глядела я на то, как Денис стягивает футболку. – Эй! Перестань!
– Я прыгну, если просишь. – Он обворожительно улыбнулся мне и принялся расшнуровывать кеды. Не так все понял! Идиотизм какой-то, а не жизнь!!
– Не смей! Ты меня вместе с лодкой на фиг перевернешь! – закричала я сердито.
– Я же сказал, что сделаю все, что попросишь, Чип. Я не переверну лодку, не бойся, хорошо?
– Дурак, что ли? А если я попрошу с ума сойти?!
