Лену выпроводили. Она, зло оглянувшись на одноклассницу, покинула шикарный кабинет. А Петр медленным шагом подошел к Лиде, прикидывая в уме, что ему с ней сделать. Сел рядом с ней, внимательно посмотрел в лицо с закрытыми глазами, на шею, обнаженные плечи, опустил взгляд ниже, неизвестно почему хмыкнул. Изучив Лидию вдоволь, он осторожно взял ее за подбородок и повернул неподвижное бледное лицо к себе. Ему понравился изгиб ее губ, и парень, улыбнувшись, провел по ним указательным пальцем, едва касаясь. Красноватые непонятно от чего глаза с темно-коричневыми радужками распахнулись и уставились на молодого человека.
– Еще раз привет, Лида, – без особенной доброты улыбнулся Петр ей. Он наклонился еще ниже и, прищурившись, глядел в ее усталые глаза, уже собираясь поцеловать, точно зная, что не остановится, даже если она будет вырываться. Наклонился еще ниже. И еще. Он уже прикидывал, как поудобнее заломить ей руки при необходимости, как девушка вдруг подняла ладонь и, коснувшись его щеки пальцами, на которой еще виднелась плохо стертая кровь, произнесла тихо-тихо:
– Больно?
Он остановился и замер. Не от звуков ее голоса и не от ее неожиданно нежного жеста, а от того, что она, правда, беспокоилась за него. Ложь Петр умел чувствовать на расстоянии, впрочем, как и искренность. Так сказать, фамильная психологическая черта Смерчинских.
– Тебе больно? – опять спросила Лида и добавила: – Мне тоже. У меня очень болит сердце.
Он молчал и больше ничего не делал, просто смотрел на девушку, как на привидение, и все. А она печально глядела на него, не убирая руки с его щеки.
– Сердце? – недоверчиво спросил он, не сразу поняв переносный смысл фразы. От алкоголя плохо стало? И что теперь с ней делать-то?
– Ты красивый, – вдруг шепотом сказала Лида. – И спасибо, что помог.
Планы того, как поудобнее заломить руки девушки, отъехали в сторону, и теперь на лбу парня субтитрами бежали строки: «Вот черт! Что за чушь? Что с ней?»
– Не за что, Лида, – в который раз дико смеясь сам над собой, Петр очень медленно и аккуратно коснулся губами ее виска и прикрыл глаза. – Ты в порядке?
– Не совсем… Спасибо, правда, спасибо. – Она тут же отстранилась от парня.
– Тихо, тихо, – теперь ему захотелось поцеловать ее щеку или провести губами по скуле. – Тихо, Лида, не говори ничего.
Девушка только тяжело вздохнула и успела шепнуть:
– Ты хороший.
Два простых слова стали ее спасательным кругом. Часто никто не придает им значения, но порой слова ранят сильнее клинка, или же спасают эффективней, чем лекарства.
Он не стал ничего делать.
– Я-а-а? Ну, может быть, – пожал плечами Петр, не понимая, куда делась решимость от его прежних намерений. – Иногда. Почему тебе больно? Этот парень, он что-то сделал тебе?
– Подарил вилку, – не разжимая губ, улыбнулась Лида. В голове ее все кружилось.
– Что-что? – не понял Петр.
На этом их разговор прервался.
В кабинет, без труда минуя охрану, широкой походкой вошел Никки и его новая подружка. Он, как и всегда, и не подумал постучаться и теперь стоял на пороге с едва заметной ухмылочкой, которую легко можно было принять за дружескую улыбку. Этот парень умел оставаться внешне приличным, вежливым и порядочным, не соблюдая элементарных правил вежливости. Как и сам Петр. И парень в очках всегда ценил это в Никите Кларском. Хорошая актерская игра всегда прекрасна, несмотря на то, сколько зрителей вокруг наблюдают за нею: целый театр или всего лишь один человек.
Никита первым зашел в кабинет. Ника молча шла за ним, посматривая на парня снизу вверх и посылая разнообразнейшие проклятья ему в спину. Как только он оборачивался на нее, на лице девушки начинала тут же цвести улыбка. Она тут же угасала, когда он отворачивался, и уступала место злобному взгляду из-под челки.
Ник не видел перемен в ее лице, но понимал, что Карлова (и нужно же было родиться с такой фамилией в пику его!) пребывает не в самом радужном настроении.
Да и сам он был не слишком весел. Недавно переписывался с Олей, просил прощения, что не смог сводить ее на свидание. Хорошо, что у нее был легкий характер, и ангел всегда прощала его.
– Нам точно сюда? – испуганным шепотом спросила Ника.
– Точно, – ответил Кларский.
Кажется, они пришли слегка не вовремя – хозяин клуба был занят девочкой. И явно не хотел, чтобы его отвлекали. Такое поведение Никите не шибко нравилось. Если уж решил уединиться с девчонкой, можно это делать не в кабинете, или хотя бы закрыться.
– Помешал? Прошу прощения, – сказал Никита без особенного сожаления в голосе, оглядывая внимательными серыми глазами полулежащую на диване брюнетку в розовом платье и близко склонившегося к ней Петра.
Ника за плечом Кларского несмело улыбнулась. Она-то хорошо понимала, что их приход явно помешал присутствующим. Она сама еще слишком хорошо помнила, как ее обломали с милым Дэном Смерчем. Правда, сейчас об этом вспомнила как-то машинально, нехотя – слишком много всего с ней произошло за последнее время, чтобы думать о неудаче с милашкой Денисом.
