Дэймон отвернулся, стараясь не смотреть на довольное лицо Тау, боясь потерять контроль над собой. Вместо этого он перевёл взгляд на ближайшую табличку с именем и талантом. От того, что он там увидел, его глаза расширились в удивлении. Красивым шрифтом на металлической пластинке было выведено: “Супер Наследник, Лион Уширомия”. “Уширомия? Уж не родственник ли это нынешней Супер Гитаристки, Уширомии Джессики?” — подумал он, увидев знакомую фамилию. Дэймон решил это проверить и уже поднёс руки к дверце морозильника, чтобы её открыть, но внезапно его отвлёк чей-то вскрик. Супер Мечник резко повернулся на его источник, и открывшаяся его глазам картина несказанно поразила его.
Где-то в районе середины ряда, напротив открытого нижнего морозильника находился Марти. Очевидно было, что кричал именно он: барабанщик весь трясся, как осиновый лист, не дышал и с выражением ужаса на лице неотрывно смотрел на мертвеца. Торопливо подойдя ближе, Дэймон взглянул на труп. Им оказалась девушка лет пятнадцати с длинными чёрными волосами, стройным телосложением… и жутким выражением, застывшем на её вполне симпатичном лице с правильными чертами. Широко распахнутые серо-голубые глаза были налиты кровью, что было ещё более заметно на иссиня-сером лице, рот раскрыт, будто она пыталась надышаться перед смертью, но не могла. “Рэмилия Фебфлауэр”, — гласила табличка на дверце.
— Кстати, заложников я убивала при помощи ядовитого газа в конце судов, когда раскрывался преступник — как у убийц, так и у жертв, — подала голос Тау, внимательно глядя в лицо Марти и будто ожидая его реакции. Таким же взглядом мерила его Эрика.
Марти же неотрывно глядел на девушку перед собой. Внезапно он упал перед ней на колени и исступлённо, горько произнёс:
— Рэми…
Марти медленно протянул руку к ней, словно не веря в происходящее. Но, коснувшись пальцами её холодной кожи, он осознал: всё это реально. Марти задрожал пуще прежнего, отчаянным взглядом смотря на девушку. Внезапно он резким движением вытащил её из морозильника и порывисто прижал к себе бездыханное тело, стиснув её в объятиях и исступлённо повторяя:
— Рэм, Рэм… Рэми… Рэмилия…
Вдруг его голос сорвался, и он, крепче прижав девушку к себе, затрясся и заплакал. Марти плакал, захлёбывался словами и рыданиями, по его щекам текли горячие слёзы отчаяния и безысходности. Наконец, он согнулся пополам и зарыдал в голос.
Все поражённо глядели на него, не зная, что и думать. Внезапно в дело встряла Тау. С широкой, совершенно безумной издевательской улыбкой она протянула:
— Что с ва-ами, Барабанщик-са-а-ан? Или, мне лучше называть вас мистер Мартин Фебфлауэр?
На этих словах Марти непроизвольно вздрогнул. Тау удовлетворённо усмехнулась и, подойдя ближе, насмешливо продолжила:
— А я-то думаю, почему о вас информация есть только за последние два года, а оно оказывается вон как… Мистер Фебфлауэр, что же вы как будто приклеились? Не хотите ли повидаться с братом и кузиной, которые прямо тут, перед вами? Правда, после казни от одной осталось лишь мокрое место, а внутренности другого слегка перемешались с реквизитом, но я положила в морозилку всё, что смогла отковырять.
Тау безумно засмеялась. Марти продолжала бить дрожь, его глаза были широко раскрыты от ужаса. Он зажмурился, сильнее сжал пальцы, уткнулся носом в макушку девушки — и его накрыл новый приступ рыданий. Мира вокруг для него не существовало. Ни смеющихся над ним Эрики и Тау, ни поражённых и сочувствующих остальных одноклассников — ничего не было для него, кроме девушки в его руках. Кроме его любимой старшей сестры Рэмилии, которую он так отчаянно надеялся увидеть все эти пять лет и которой не суждено отпраздновать её пятнадцатый день рождения.
***
Чтобы оттащить Марти от злополучного кабинета, трём парням пришлось объединить усилия. Они пытались с ним говорить, пытались увещевать, предостерегать (Тау потребовала уходить, а её требования следовало выполнять), но он не желал ничего слышать и продолжал упираться. Едва двери за одноклассниками закрылись, его отпустили, и Марти тут же попытался вернуться, постоянно повторяя имя сестры. Но больше у него не было шансов, и в конце концов он сдался.
С того момента прошло около получаса. Марти под чутким наблюдением Дэймона сидел в столовой и пил уже четвёртую чашку чая подряд. Оба молчали. Дэймон кидал на Супер Барабанщика обеспокоенные взгляды. Вроде бы тот был всё тем же Марти, пусть и не улыбался, но что-то ощутимо изменилось… И, наконец, Дэймон осознал: из глаз Марти пропал обычный задорный огонёк. Как, собственно, и огонёк жизни вообще — теперь Марти напоминал мертвеца.
Дэймон очень хотел бы помочь ему, хоть как-то ослабить боль, но понимал, что всё бессмысленно. И всё-таки молчать было ещё сложнее.
