Хитаги осторожно, нерешительно протянула к нему руку, но тут же опустила её, лишь чтобы в следующий миг не глядя нащупать его грубую мозолистую ладонь на покрывале и накрыть своей. От её прикосновения Марти вздрогнул и непроизвольно напрягся вновь, словно ошпаренный. Хитаги осторожно стиснула его ладонь и с сожалением мысленно отметила, что всё так же ничего не чувствует. Марти молчал. Хитаги также не проронила ни слова. Оба в этот момент осознавали бессмысленность разговоров — они не передадут и сотой доли тех чувств, которыми хотелось и одновременно было страшно поделиться.
Они просидели так несколько минут, прежде чем Марти нарушил тишину.
— … пока можешь, — донеслось до слуха Хитаги окончание фразы.
— Что? — переспросила она, повернув голову к Марти.
Тот некоторое время не решался повторить своих слов, болезненно хмурясь. Наконец, он повернулся к Хитаги и, взглянув ей в глаза, ясно произнёс:
— Цени тех, кто тебя любит, пока можешь. Иначе рискуешь оказаться в той же ситуации, что и я — наедине со своими сожалениями. — В очередной раз Марти горько усмехнулся.
Хитаги некоторое время внимательно смотрела в его серьёзное лицо с непроницаемым выражением. Вдруг она торопливо отвернулась, и её пальцы непроизвольно сильнее сжались на руке Марти. Тот даже не поморщился, совершенно безразличный к боли, а сама она ничего не почувствовала. Губы Хитаги подрагивали, словно она хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец, она слабо произнесла:
— Если ты о моей ссоре с Дэймоном, то тут всё не совсем так, как кажется. Просто я не могу доверять человеку, зная, что он всё время мне врал. И… — Хитаги запнулась, а затем опустила голову и совсем тихо призналась: — Я даже не могу сказать, кто он мне на самом деле.
Движение Марти, вызванное её словами, она ощутила скорее интуитивно. Краска бросилась ей в лицо от осознания, что она раскрывает кому-то душу, но идти на попятную было слишком поздно. Тогда она решилась больше ничего не утаивать от Марти. Сделав глубокий вдох, пытаясь подавить дрожь в голосе, она скороговоркой, словно боясь растерять решимость, заговорила:
— На самом деле, я даже о себе сказать ничего не могу. Я не помню ничего, что было до “Пика Надежды”. Меня как будто бросили посреди океана, не оставив никаких ориентиров. Только Дэймон что-то знает, но он никогда ничего не рассказывает. Говорит, придёт время — вспомнишь. А вдруг не вспомню? — В голосе Хитаги скользнули предательские нотки страха. — А вдруг я опоздала и меня уже использовали? А вдруг что-то происходит с моей прошлой жизнью, с моим близкими, а я не могу ничего изменить? Я боюсь этих мыслей, но они приходят мне всё чаще, и… — Рот Хитаги скривился, а в глазах стали собираться слёзы.
Марти выслушал её с удивлением и сочувствием. Впервые она добровольно открылась ему, показала часть того, что творится в её голове, и он слегка растерялся от такой откровенности. Желая её хоть как-то приободрить, Марти неуверенно (потому что сам больше не мог увидеть в жизни что-то светлое) высвободил свою руку из её хватки и положил ладонь ей на плечо.
— Знаешь, — задумчиво начал он, — может быть, Дэймон тебе и не брат, но беспокоится о тебе точно по-братски. Поверь, я знаю, о чём говорю, — печально улыбнулся Марти.
Хитаги мокрыми от слёз глазами взглянула на него с беззащитным выражением лица. Со своим мученическим видом Марти не казался особенно сочувствующим, но он старался выказать свою поддержку как мог. И Хитаги поняла его. Именно от понимания она больше не смогла сдерживаться — и по её щекам покатились слёзы. Слабость накрыла тяжёлой волной, и Хитаги в бессилии прижалась к Марти. Тот без лишних слов обнял её. Он чувствовал, что она сейчас нуждается в поддержке, и не в чьей-нибудь, а именно в его поддержке. И Марти, умом понимая, что его эмоции постепенно стираются, решил проявить их, возможно, в последний раз.
А Хитаги тем временем горько плакала. У её слёз было множество причин: непонимание, растерянность, чувство одиночества, страх, отчаяние… А ещё болезненное осознание того, что она, скорее всего, больше никогда не увидит своего самого близкого друга Марти таким настоящим… и живым.
***
Следующим утром Хитаги пришла в столовую совершенно разбитая. Она всю ночь проворочалась в постели, но лишь пару-тройку раз впадала в тяжёлую дрёму, каждый раз прерывавшуюся горьким сновидением, граничащим с явью. Неудивительно, что после такого она не получила и капли заряда бодрости. Хитаги понадеялась восполнить этот пробел пищей и теперь вяло ковыряла вилкой свой завтрак, поминутно потирая глаза.
Чтобы немного отвлечься, она поглядывала на одноклассников. Те выглядели не намного лучше её: визит в морг выбил ещё одну сваю из-под и без того шаткой платформы их психического равновесия. Не хотелось даже и думать, сколько человек погибло за всё время существования академии взаимных убийств.
