Марти не хотел в этом признаваться даже самому себе, но в глубине души он прекрасно осознавал, какую чушь мелет. В школе он всеми силами старался найти себе занятие на вторую половину дня, с ужасом думая о том, что придётся возвращаться домой. Именно поэтому он с радостью принимал любое предложение коллектива, даже если с моральной точки зрения оно не всегда казалось ему правильным. Репетиции на ударных в школьной группе, сомнительные вечеринки с дешёвым алкоголем, подозрительные вылазки, ночные прогулки по городу, сон у какого-нибудь знакомого — всё это успел испробовать Мартин Фебфлауэр за последние два года. И чем дальше, тем хуже и… ниже.
Робин покачал головой и в очередной раз вздохнул.
— Интересно, действительно ли ты веришь, что они твои друзья, а не просто компания для кутежей, или понимаешь, как заблуждаешься? — пробормотал он.
Марти прекрасно его услышал, но предпочёл вернуться к тактике упрямого молчания. Робин понял это и возвёл глаза к потолку.
— До чего же ты упрямый, прямо как Инь… — сокрушённо вздохнул он и, зажмурившись, вновь потёр переносицу. Затем он взглянул прямо на сына и поинтересовался: — Скажи, Марти, ты хоть чуть-чуть испытываешь угрызения совести? Просто интересно.
— За что же? — криво усмехнулся Марти, нагло посмотрев на отца в ответ.
— Ну-у… — Робин скрестил руки на груди и в наигранной озадаченности вскинул одну бровь. — Может, потому что таким безжалостным образом убиваешь нервные клетки своих родителей. Нет, конечно, со смертью своих я уже давно смирился, но вот Сати… — В его глазах появился жёсткий огонёк, а в голосе — сталь. — Ты вообще думаешь, какую боль ей причиняет твоё поведение? Если бы это действовало лишь на меня, я бы был готов принять любые издевательства от тебя, но когда дело касается моих дорогих людей, я не могу простить измывательства над ними, даже если источник — один из них.
Робин невольно сжал зубы, чтобы не сорвать гнев на сыне, и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Отношение Марти его действительно раздражало: он видел, как страдает из-за этого его жена, мать его детей, и ничего не мог с этим поделать. Максимум, что он мог сейчас сделать, это поговорить с самим Марти, но он сильно сомневался, что это даст какие-нибудь плоды. И всё же сидеть сложа руки и смотреть, как любимая женщина убивается из-за того, что двое её детей находятся в странной коме с низкими шансами пробуждения, а третий своими руками гробит свою жизнь, Робин Фебфлауэр не собирался. Именно поэтому он продолжал давить на Марти, надеясь пробудить у того хоть немного совести.
— Марти… — тихо продолжил он, опустив голову. — Пожалуйста, просто постарайся не убегать от проблем, а хоть попытаться предпринять что-нибудь для их решения. Я думаю, Уилл и Рэм были бы со мной согласны…
— Какая жалость, что перед тобой сейчас не Уилл, а всего лишь я, да?! — вдруг язвительно поинтересовался Марти.
Робин даже опешил и поднял на сына глаза: тот смотрел на него с исказившимся от гнева лицом, весь дрожа из-за ярости. Видя недоумение отца, Марти жестоко улыбнулся и, медленно поднявшись с места, спросил:
— Чего ты так удивлён? Неужели, думал, что я не вижу, кто у вас фаворит?
— Марти… — пролепетал ошарашенный Робин, но Марти вновь перебил его.
— Что? Что?! Я всегда осознавал, что я в этой семье третий лишний! С Уиллом и Рэм у вас всегда было полное взаимопонимание, потому что они так на вас похожи, а я вышел какой-то дефектный… Что, скажешь, не так? А может, всё-таки признаешь, что моё рождение было ошибкой, и сойдёмся на этом? Разве нет?!
Марти ударил обеими ладонями по столу и с разъярённым выражением лица уставился на отца, ожидая ответа. Робин просто не знал, что и сказать. Однажды Марти уже говорил ему, что чувствует себя менее окружённым вниманием, чем брат с сестрой, но он не думал, что эта эмоция перерастёт у него в нечто подобное. Робин опустил голову и с виноватым видом тихо проговорил:
— Так вот, насколько ужасно ты себя чувствовал? Прости, если у тебя сложилось такое впечатление. Правда, мне очень жаль. Ты не ошибся в том, что Уилла и Рэм мы с мамой понимали лучше — мы ведь все довольно домашние люди, а тебе постоянно нужна свобода. И мы действительно старались дать тебе свободу. Кажется, нам удалось это плохо, раз с твоей стороны это выглядело как безразличие…
Марти выслушал его и раздражённо хмыкнул.
— Это уже не важно, — резко оборвал он. — В конце концов, менять что-либо уже поздно. Ваш идеальный сын сейчас в коме, и никто пока не может это исправить, а что до дефектного… Ну, думаю, вы прекрасно проживёте без меня, — холодно заявил он и безжалостно улыбнулся. — А теперь, если ты позволишь, прощай!
