Расспрашивали всех и Морф понимал, что разговор с ними – дело времени, а пока оно не пришло, лучше подумать, что отвечать.
- Значит, первый раз он странно себя повёл в автобусе при транспортировке в лабораторию? – Обратился капитан к сидящему рядом учёному. Тот активно кивнул.
- Верно. Напал на капитана Таченко и водителя. Выяснилось, что он и на господина Литовченко набросился, когда тот пришёл его выпустить из изолятора. Забрал ключ-карту и средства связи.
- А вот нахрена он его вообще выпустить решил? – Повысил голос Волнец, с укором посмотрев на сидящего рядом учёного, словно бы именно он был виноват в свершенных действиях. – Почему мы не лезем в вашу работу, а вам всё по-своему сделать нужно? Раз посадили под замок, значит того требовала ваша же безопасность, так какого чёрта…
- Господин Волынец, не я же его выпустил. – Прижал ладонь к сердцу учёный, явно взволнованный сердитостью командира охраны, которого перебил. Мужчина продолжать нравоучения не стал, горько отмахнувшись от сотрудника научного состава.
- Мне доложили, что перед отправкой сюда, вы распивали алкоголь, сделанный местными жителями. – Вернулся к допросу капитан, снова обратившись к уже расслабившемуся старшему сержанту.
- Никак нет, товарищ капитан. – На этот раз не поднимаясь, отрицательно кивнул боец. – Это медичке в голову взбрело, что ребята попадали от принесённого самогона, потому что так один раз уже было. Поэтому она такое заключение товарищу Таченко и выдала. Но никто ничего не пил в тот день и в предыдущий, потому как старлей объявил сухой закон перед поездкой.
- Профессор считает, что у Николая возникли проблемы с психикой из-за специфики работы. Несмотря на то, что все необходимые тесты он прошёл, тем не менее к непосредственному контакту с экспериментами оказался не готов. – Немного наклонившись к капитану, проговорил учёный, и Волынец вновь «вспыхнул»:
- И всё-таки выпустил этого чудика!
И быть бы здесь возобновившемуся шквалу справедливого недовольства, но устройство связи капитана издало сигнал входящего вызова, и мужчина с нетерпением ответил на него. Его мрачное настроение немного улучшилось, пока он слушал очевидно какой-то приятный доклад, но закончил сеанс связи капитан всё таким же усталым мрачным тоном.
- Поймали вашего психбольного. – Оповестил Волынец всех присутствующих в зале, но лицом был при этом обращен к сидящему рядом учёному. – Он проник на станцию, попытался сломать оборудование и убить научный состав. Его задержали и раненного скоро доставят обратно. Рекомендую лечить его в изоляторе.
Учёный кивнул, с холодным спокойствием отреагировав на новость; в отличие от него, у Морфея едва не выскочило сердце из груди от волнения. Всё-таки дело касалось не только жизни его бывшего командира, но и будущего в целом – как бы пафосно это не звучало. Обернувшись к Розе, майор увидел, как та облегченно ему закивала: мол, похоже, к счастью, ничего у Корда не вышло.
После сообщения, из зала распустили всех бойцов, кроме группы, в которой выполняли задачу Морфей и его жена. Волынец прочитал длинную лекцию о том, как важно следовать приказам и не заниматься самоуправством в критических ситуациях. Следом за ним голосил учёный, поддержавший прежнюю нотацию и добавив к ней объяснение того, в каком опасном месте им приходится трудиться. Майор его словам только усмехался: да что этот парень может знать об опасности? Произошедшее скорее исключение, чем состоявшаяся норма. Ох, как бы он пел, оказавшись в современной Зоне… Соловьем бы заливался от страха за свою жизнь, и писанные кем-то правила наверняка были бы последней вещью, о которой учёный бы задумывался.
Было так же очевидно, что просто чтением нотаций их наказание не кончится, поэтому, когда капитан Волынец стал распределять бойцов по этажам для помощи в уборке помещений, Морф недовольные вздохи остальных не поддержал. Ну, походит со шваброй какое-то время, зато живой и не в камере в роли подопытного. Заодно сможет разведать куда именно оттащили неактивные «Мамины бусы» - артефакт всё ещё оставался единственной надеждой на возвращение в настоящее при условии, что действительно зарядится от энергии второго взрыва.
На нижний уровень, где содержались утерявшие начальную суть мутанты, бойцов на уборку не отправляли: то ли из заботы о жизни подчиненных, то ли из недоверия и страха, что найдётся ещё один со слабой психикой и возобновит бунт. Оставалась только охрана у всех доступных выходов и, если раньше их вооружение останавливалось на транквилизаторах, то теперь пополнилось боевым.
