Игра с тенью полностью

Кингсетты живут в одном из тех больших домов к северу от Гайд-парка — они обильно украшены, оштукатурены, построены недавно и выглядят так, будто вылеплены из глазури и раскиснут под первым же дождем. Снаружи все квадратное и ослепительно белое; внутри, по контрасту, все мрачное, задрапированное, и лакеи с непроницаемыми лицами семенят вокруг так неслышно, будто опасаются произвести случайный шум и, непростительно нарушив этикет, пробудить от смертного сна леди Мисден. Когда появилась миссис Кингсетт и заговорила со мной обычным голосом, он прозвучал неуместно громко.

— Я рада видеть вас снова, мисс Халкомб, — произнесла она просто, и мы обменялись рукопожатием. Вокруг глаз мисис Кигсетт залегли тени, из-за черного платья она казалась мертвенно-бледной, однако сумела улыбнуться — с проблесками настоящей симпатии и даже, подумалось мне (хотя тогда я не поняла почему), с некоторым облегчением.

— Вы очень добры, — сказала я.

Она быстро покачала головой, словно даже беглое напоминание о горе могло лишить ее самообладания, и притронулась к моей руке.

— Мне было трудно решить, где вас устроить, — начала миссис Кингсетт, возвращаясь вместе со мной в холл. — Но в конце концов я решила, что в библиотеке вам будет удобнее.

Однако она ошибалась. Я поняла это в то мгновение, когда мы пересекли порог: библиотека оказалась чужим государством. В ней царила леденящая и при этом напыщенная атмосфера (камин по величине напоминал небольшой греческий храм, но кучки тлеющих в нем углей не хватило бы даже на то, чтобы обогреть спальню), густо пропитанная затхлым сигаретным дымом, который висел палевой дымкой перед наполовину занавешенным окном и мешал дышать. В центре комнаты стоял квадратный стол, покрытый суконной скатертью и загроможденный газетами, коробками из-под сигар и раскрытым номером «Панча». Вдоль стен действительно выстроились ряды книг, но они выглядели столь чопорными и нетронутыми, что трудно было не подумать: так же как и я, они совершенно чужды повседневной жизни клубного джентльмена и играют роль декоративного украшения или призваны подтверждать формальный статус библиотеки, которая на самом деле служит курительной комнатой.

От миссис Кингсетт, вероятно, не укрылась моя неуверенность, поскольку она, почти извиняясь, произнесла:

— Боюсь, обстановка далеко не идеальна, однако надеюсь, вы поймете, что при нынешнем положении вещей устроить все должным образом затруднительно.

— Конечно, — согласилась я. — Но не помешаю ли я вашему мужу?

— Он сам настоял на этом, — произнесла она так мягко, что ее речь напомнила шипение испуганной змеи.

Я подняла на нее взгляд: она сжала зубы и вцепилась в свое запястье, будто старалась сохранить самообладание. Впрочем, вскоре она расслабилась и произнесла громче:

— И все же я уверена, что вы здесь удобно устроитесь.

Она провела меня в дальний конец комнаты, где у окна разместились маленький стол и стул. Возле стола горела обычная лампа, а на полу стояли два длинных ящика. Они были доверху наполнены бумагами, целой кипой переложенными сюда из вместительного сундука. Приблизившись к ним, я почувствовала: миссис Кингсетг осталась где-то позади. Я обернулась и увидела, что она остановилась и уставилась в пол, словно не хотела испытать при виде бумаг своей матери мучительную боль.

— Боюсь, я даже не попыталась привести их в порядок, — произнесла она.

— Может быть, вы разрешите мне помочь вам? — сказала я. — По крайней мере я могу разложить все в хронологическом порядке.

— Вы очень добры, — устало откликнулась она, — но вы потратите массу времени. Маурициус полагает, что их нужно просто сжечь.

— О нет! — вскричала я, не сумев сдержаться.

Конечно, я не имела права высказывать собственное мнение, поскольку, со всех точек зрения, дело было чисто семейным. Однако меня ужаснула перспектива подобного бессмысленного варварства, равно как и тот факт, что эта тонкочувствующая женщина смирилась (а безнадежная покорность ее голоса свидетельствовала об этом) с непререкаемым решением мужа. Ведь минуло только три месяца с тех пор, как мы познакомились в Мальборо-хаусе. И, кажется, тогда именно миссис Кингсетт контролировала ситуацию, а ее муж вынужден был приспосабливаться — пусть неохотно — к ее пожеланиям.

Неужели кончина матери не только повергла миссис Кингсетт в ужасное горе, но (неким странным и непонятным мне образом) изменила распределение сил в пользу ее мужа?

— В любом случае, надеюсь, вы найдете что-нибудь интересное, — произнесла мисис Кингсетт тем же ровным тоном и отодвинулась к дверям, словно я вновь затронула нежелательную тему и тревога заставляет ее удалиться. — Позвоните, если вам что-то потребуется.

И, небрежно махнув рукой в сторону шнурка над очагом, она исчезла.