Обедал в Олд-Слотер Чоп-Хаус с Перреном, а после с 7 до 8 был в Академии. Затем Перрен, Хинд и Ларкин зашли ко мне на чай, и мы кончили тем, что проговорили половину ночи. Перрен пребывает в сильном возбуждении из-за «юного гения», Уильяма Тернера, работы которого видел накануне. Мальчик, еще не достигший восемнадцати лет, награжденный Большой серебряной палитрой за пейзажную живопись — «светлая надежда британской школы» и так далее и тому подобное. Я заметил, что в таком случае Тернер должен подготовить себя к разочарованиям, ибо через пару лет, когда новизна потускнеет, он обнаружит, что им пренебрегают, и другой «юный гений» готов занять его место.
— Неважно! — кричит Ларкин (полагаю, пьяный, ибо они с Хиндом выпивали вместе, однако Ларкин не развеселился, а впал в сентиментальность и легкомыслие). — В ближайшие годы нам не придется радеть о будущем британской живописи, да и вообще не придется радеть о чем-либо, поскольку история с нами покончит, и мы станем ничем, как до нас стала ничем Венеция.
— О, какая клятая чушь! — ревет раскрасневшийся Хинд.
— Мир перевернулся, а ты слепец, если этого не видишь! — не унимается Ларкин, все больше распаляясь. — Прошло всего двадцать лет, а кто мог представить, что за это недолгое время мы потеряем Америку, а французский король — голову!
— А что, — говорит с мрачным смешком Хинд, — и здесь есть немало голов, которых могла бы постичь та же участь, да и наши головы ничем их не хуже.
Если бы в этот момент Перрен не вернул нас к веселью и не начал петь, дело могло бы закончиться стычкой.
Что касается меня (прости меня, Боже!) — даруйте мне успех, и мир может переворачиваться, падать, рушиться где-то рядом — мне все равно!
Это заставляет меня думать, что я права относительно «Гибели Карфагена» Тернера. Эта картина — предупреждение Англии. Конечно, он написал ее много позже, однако впечатления юности врезаются в память на всю оставшуюся жизнь. Возможно, появившись на свет в стране, раздираемой войнами, революциями и поставленной на грань выживания, он так и не избавился от страхов, сопутствовавших его детству и юности.
Далее — ничего существенного (кроме сведений об испытаниях и разочарованиях, постигших Хейста) вплоть до 1799 года.
1 декабря
