Зашел сэр Джордж в сопровождении Перрена, переполненного Тернером и его творчеством. Он не далее как вчера присутствовал на открытии частной картинной галереи Тернера. Перрен был возбужден, словно ребенок, который только что лицезрел короля. «Она семидесяти футов длиной, Хейст, и двадцати — шириной и расположена позади его дома на Харлей-стрит, по соседству с улицей Королевы Анны». И далее в том же духе, словно перечисление архитектурных подробностей — самая интересная в мире тема. В конце концов, к моему облегчению, сэр Джордж остановил его, сказав: «Все это замечательно, Перрен; но ему не стоило выставлять столько полотен одновременно. И небо на его пейзажах написано слишком энергично и не гармонирует с другими деталями».
— Неужели, — спросил пораженный Перрен, — вы не видите никаких достоинств в его работах?
— Они обладают достоинствами, — сказал сэр Джордж, — но эти достоинства ложны. В их создателе есть некая извращенность — он груб, неестествен и, для пущего эффекта, отвергает заветы старых мастеров. А это опасно, поскольку он способен увлечь па ложный путь и других, ибо нельзя отрицать его поразительного мастерства. Вот потому-то все, кто наделен вкусом и чувством, должны противостоять ему.
На щеках Перрена проступили красные пятна, и я видел, что он хотел бы с ним поспорить, но решил придержать язык — без сомнения, опасаясь потерять выгодный заказ. Однако слова сэра Джорджа придали мне сил, и, собрав всю свою смелость, я наконец прямо спросил его о своем Лире. Ведь эта работа твердо основывалась на тех самых вечных принципах, которые он только что так превознес, и, пусть он пока нe высказывал мнения о картине, не были ли его предшествующие слова залогом одобрения?
Видимо, поначалу его изумило то, что я затронул эту тему. Но потом он встал и разглядывал полотно минуту или больше. Потом он изрек:
— Картина слишком велика, Хейст.
Слишком велика! Я с трудом поверил собственным ушам! Следуя примеру Перрена, я должен был вести себя осмотрительно, но меня охватило негодование, и слова сами собой сорвались с моих губ:
— Не припомните ли, сэр Джордж, что когда-то именно вы сочли мой замысел слишком мелким и попросили сделать его величественным, как жизнь?
Однако он уклонился от прямого ответа, сказал просто:
— У меня для такого недостаточно места, — и удалился.
Мгновение спустя Перрен просунул в дверь голову и произнес со смехом:
— Вы должны выстроить для этой картины галерею.
И вновь исчез, прежде чем я успел ответить.
Можно ли было сильнее оскорбить художника? Мое отчаяние и ярость были столь велики, что я хотел вышибить себе мозги или, схватив нож, изрезать картину в куски, но моя бедная Алиса услышала шум и удержала меня.
Она мой ангел-утешитель. Благослови ее, Боже, и вознагради, вопреки всему, мои труды.
