Игра саламандры полностью

– Насрать. Открывай это чертово окно!

«Вот и поржем», – думает Оливо, – я, блин, наверное, похож на бумажного змея, если все, кто меня ненавидит, вдруг непременно хотят отправить в полет, не знаю, понятно ли объясняю.

Один из четверки идет к окну, намереваясь открыть его. Оливо все еще держит в руках пакетик с сушками, в то время как Густаво тащит его к открытому окну. Вот они уже и рядом, с улицы тянет прохладой и городским смогом.

– Густаво! – вопит кто-то из глубины коридора.

Густаво останавливается, но не отпускает хватку. Мгновение – и рядом оказывается Серафин:

– Отпусти его, придурок!

– Это еще почему? – спрашивает он, впрочем, для его провокационной натуры это вполне здравый вопрос, думает Оливо.

– Потому что я тебе говорю! – звучит другой женский голос, который Оливо узнал бы среди тысячи, хотя еще неделю назад никогда не слышал его.

Густаво поворачивается к двери соседнего класса, из-за которой выглядывает совершенно спокойное лицо Элизы Баллот.

– Густаво Илларион ди Брессе́! – повторяет профессор. – Я велела тебе отпустить этого юношу!

– Не злитесь, проф, – улыбается Гус, возвращая Оливо на землю. – Я увидел вашего протеже в этой отпадной рыбацкой куртке, и мы проверяли, насколько она крепкая.

Четверо прихвостней хихикают, но ясно, что история с дальтонизмом и появление Баллот несколько осадила их.

– Вы, как всегда, правы, проф, – соглашается Густаво, прежде чем обернуться к Серафин, стоящей в метре от него. – Забирай себе эту ошибку природы, но, если в самом деле захочешь вернуться на путь истинный, могу попросить одного из моих присутствующих здесь друзей взять тебя под крыло. Сам я не готов, а они всегда рады принести себя в жертву той, кто хочет наконец стать женщиной.

– Густаво! – орет Баллот. – В класс немедленно и не зли меня!

– Уходим, уходим, – хихикает Гус, делая вид, будто испугался. – А то Баллот разозлится! – Потом показывает Оливо и Серафин средний палец и скатывается вместе со своей четверкой вниз по лестнице.

– И вы тоже отправляйтесь в класс, – велит Баллот совсем другим тоном. – Увидимся на следующем уроке.

Как только профессор Баллот закрывает дверь, Оливо потирает занемевшую от хватки Густаво шею.

– Хочешь сушку? – спрашивает он.

– Пошел ты со своей сушкой! – отвечает Серафин. – Сейчас мы с тобой разберемся!

– Знаешь, кто эта свинья?

Оливо знает. Возможно, не во всех подробностях, но вот уже неделю, как он наблюдает за ним во дворе, пока тот обжимается и лижется с Валерией, метит территорию со своими четырьмя микронацистами и унижает тех, кого считает низшими существами, годными лишь на то, чтобы вытирать о них ноги. Слишком много для десятиминутной перемены, но сочетание мотивации с бездельем творит чудеса, не знаю, понятно ли объясняю.

– Нет, – отвечает Оливо.

– Густаво Илларион ди Брессе – сын короля скобяного мира Брессе. Его прадед был высокопоставленным фашистским функционером, и, чтоб ты понимал, Густаво приклеил его фотографию на первую страницу дневника. Не заблуждайся насчет их чудачеств: эти говнюки на самом деле опасны.

– Угу.

– Черта с два «угу»! Из-за них куча народу попала в больницы, и ребята из нашей школы тоже. Отец его не только жутко богатый, но к тому же владеет двумя газетами и местным телевидением. Кроме того, он не разлей вода с генералом карабинеров и уймой политиков. Мораль: никто не хочет с ним связываться. И сынок вытворяет любую хрень, какая только взбредет ему в голову.

– Понял.

– Надеюсь, потому что если мы велели тебе не отходить от нас, значит была причина. Валерия – его женщина, как они выражаются. И, более того, ему доставляют удовольствие разборки с такими, как мы.

– Как мы?

– Ты прекрасно понял! Густаво считает себя сверхчеловеком. Ты понимаешь лучше меня, что это значит. Ведь ты уже прошел программу четвертого, пятый класс – почти университетский[95].

– Не совсем.

– Не совсем? Ну давай честно! Скажи мне определение сверхчеловека, пожалуйста.

Оливо колеблется.

– Только по-честному! – напирает Серафин. – Сверхчеловек в ста словах!

Оливо смотрит в конец коридора.