Игра саламандры полностью

В перерыве, хоть это и не разрешается, почти все выходят в коридор, а Серафин открывает свою тетрадь в кожаной обложке и продолжает штудировать формулы пороха. В предыдущие дни Оливо тоже оставался на перемене за партой, доставал книгу и читал. Сегодня, однако, сценарий повторяется не полностью: он по-прежнему сидит за партой, но уставившись в пустоту.

– С тобой что-то случилось, Оливо! Видно же. Не хочешь мне рассказать?

– Две проблемы.

– Очень сложные?

– Угу.

– О’кей, давай выкладывай.

– Я потерял книгу Сизмонда.

– Которую он вчера тебе дал? Метр на метр? Как ты умудрился ее потерять?

– Не знаю.

– О’кей, если помнишь название издательства, поищем в интернете, у букинистов. Вот увидишь, найдем точно такую же, и Сизмонда не заметит подмены. Не такая уж неразрешимая проблема, как видишь! Давай вторую!

– Сегодня ночью я мог заняться сексом.

Серафин смотрит на него с усмешкой, но потом замечает, что он в отличие от нее не отвечает улыбкой, и снова становится серьезной.

– Не знаю, я не эксперт в этой области, но постараюсь тебе помочь…

– Я мог, но я вопил.

– Ты вопил?

– Вопил.

– Ты вопил в том смысле, что… Или ты вопил…

– Я сначала вопил.

– Ясно. А почему – знаешь?

– Мне казалось, будто я в багажнике «темпры».

– Понятно. А что такое «темпра»?

– Машина из девяностых.

– Ага! Это потому, что она или он делали что-то не так или же…

– Или же. Она делала все так.

– О’кей, значит, это была она и с ней все в порядке. Однако ты чувствовал себя в багажнике «темы».

– «Темпры». «Тема» – это другая машина, выпускалась итальянской компанией «Ланча» с тысяча девятьсот восемьдесят четвертого по тысяча девятьсот девяносто четвертый год, предполагалось, что станет флагманом отечественного автомобилестроения.

– Конечно, у них ведь и багажники, надо полагать, разные.

– Совершенно. В том, что у «темы», мне было бы даже удобно.

– Представляю. А с ней, с девушкой, ты поговорил?

Одноклассники возвращаются за парты.

– Нет, – отвечает Оливо.

– Хм, может, и к лучшему, что замяли вопрос.

– Добрый день, ребята, – произносит Элиза Баллот, появляясь в дверях класса в совсем не подходящем для профессорши платье.

– Послушай, Оливо, – шепчет Серафин, потому что Матильда и Франческо уже садятся на свои места рядом с ними, – так с ходу не могу ничего посоветовать тебе, но все равно спасибо, что рассказал. Я подумаю, и обсудим подробнее после занятий, если захочешь. А теперь надо писать сочинение, о’кей?

– Угу.

Тем для сочинения, как обычно, две: одна – о Фосколо, а другая – о чувстве неуверенности, страхах, беспокойствах и мыслях, возникающих в школе, где пропали четыре ученика. Дело в том, что Баллот не из тех, кто избегает вопросов, часто обсуждаемых в классе. Она знает, что последний год нельзя считать нормальным, значит, и нет смысла прятать голову в песок, как делают другие профессора, которые шпарят дальше по школьной программе как ни в чем не бывало. Но они делают это не потому, что плохие или жестокосердные, а потому, что просто не умеют говорить о подобных вещах. Может быть, за пределами школы они и не испытывают ничего похожего в своей жизни. Так получается. Не знаю, понятно ли объясняю.

Все выбрали вторую тему. А Оливо тему о Фосколо. И он первый, кто сдает работу со звонком после пятого урока. Он, как всегда, обошелся без черновика и пишет печатными буквами. Когда перестал посещать начальную школу в третьем классе, там только начинали проходить прописи. В его смешанном классе было всего одиннадцать учеников в возрасте от шести до одиннадцати лет. Потом ему уже больше не пришлось учиться в нормальной школе, не считая эти две недели, поэтому пропись он так и не освоил. Письмо, как и живопись со скульптурой, не стало для него естественным навыком, полученным в дар той декабрьской ночью.

– Подождешь нас на улице? – спрашивает Франческо. Он, Матильда и Серафин еще заканчивают переписывать свои работы начисто.

– Угу.

– Эй, только не убегай! – говорит Серафин, склонившись над листом. – Нам надо еще кое-что обсудить.

В четверг они выходят после пятого урока. Перед школой почти никого, потому что практически у всех остальных классов занятия закончились раньше. Оказавшись на улице, ни секунды не раздумывая, Оливо обычной дорогой направляется к дому.

Как только заворачивает за угол, тут же видит серый «гольф». На этот раз машина подъехала и остановилась рядом, стекло опустилось. За рулем сидел Флавио.

– Ну вот, хоть на этот раз не сбежал от меня! – пытается пошутить он, но видно, что он явно чем-то озабочен.

– Отвезешь меня в приют? – спрашивает Оливо.

Флавио отрицательно качает головой.

– Похититель объявился, – говорит. – Соня ждет тебя в управлении.

Паркуются они в большом дворе, где стоят служебные авто, и затем на лифте поднимаются на третий этаж. Коридор, еще коридор, проходят мимо кофемашин, рядом с которыми топчутся полицейские в форме.