– Это страшно. Если бы я знал то, что знаю сейчас, после смерти, я никогда бы так не поступил. – Свидетель прямо и открыто посмотрел на двенадцатую фигуру.
– И все же, расскажите суду, это поможет нам докопаться до истины в нашем деле.
– Так вышло, что я стал… другим. То, что было неприемлемо для большинства людей, стало нормой для меня. Моя мать… Мой отец ушел из семьи, а я был слишком на него похож. Она любила и ненавидела его. Ее рассудок со временем все сильнее и сильнее помрачался, дошло до того, что она не отличала меня от отца. Она резала мое тело, тушила об меня окурки и заставляла меня спать с нею. С детства для меня это стало нормой, я не видел от нее ни ласки, ни любви, кроме тех, что она дарила мне в постели. Она была совершенно счастлива только в те моменты, когда избивала меня. Я видел ее радость и принимал ее за любовь. Таким образом мои представления о любви и о ненависти оказались совершенно противоположны тому, что окружающий меня мир считал любовью или ненавистью. Для меня боль и насилие были проявлением высшей степени любви. И когда я встретил девушку, в которую влюбился и которая влюбилась в меня, я изувечил ее, так вышло, что до смерти. И когда увидел, что сделал, покончил с собой, чтобы быть с ней.
Человек замолчал.
Круг фигур сидел потрясенный в молчании.
Двенадцатая фигура сказала:
– Спасибо. Можете быть свободны.
Человек поклонился Суду, закрыл свои печальные белесые глаза и растворился в воздухе.
Никто не в силах был нарушить тишину.
– А теперь черед подсудимых, – сказала наконец Двенадцатая фигура. Зал зашумел. – Подсудимые, предстаньте перед судом.
В зале опять воцарилась тишина. Потом зрители стали шептаться.
Вдруг одна из фигур скинула капюшон. Это была Аглая, она серьезно и зло смотрела на Двенадцатую фигуру.
– Что это за фарс? – жестко спросила она.
– В самом деле, что происходит?! – вскочила Восьмая фигура, тоже сбрасывая капюшон, за ней поднялись третья и девятая. Димитрий, Виктор и Кристина смотрели на Двенадцатую фигуру.
Зрители зашумели, но теперь их никто не останавливал.
– Суд, – объявила Двенадцатая фигура. – Господа подсудимые.
– Что?
– С каких это пор мы подсудимые?! Мы – судьи! – сказал Виктор.
Двенадцатая фигура засмеялась. И вдруг резко бахнула молотком по столу.
– Тишина в зале суда!
Зал смолк.
– Слово предоставляется первой подсудимой.
– Стойте-ка, – сказала Кристина. – Вы не сказали, в чем нас обвиняют.
– Вы мне скажите, – отозвалась Двенадцатая фигура.
– Мы?! – возмутилась Кристина. – Не знаю, как насчет остальных, а у меня за душой нет никаких преступлений. Я никого не убивала, не насиловала, не избивала. Мне не в чем оправдываться.
Двенадцатая фигура хмыкнула.
– В самом деле? Никакой страшной тайны? Признаться, я не разу не встречал человека, у которого бы не было хотя бы одной маленькой грязненькой тайны.
Кристина отвела взгляд, сплетая пальцы. Потом вновь вскинула голову:
– Грязненькая тайна у меня может и есть, но судить меня не за что, я ничего такого не делала!
– Была б возможность, – пожала плечами Двенадцатая фигура.
– Мысль – это не преступление, – сердито сказала Кристина.
– А чем же они отличаются? Мысль и поступок? Может тебе просто решимости не хватило?
– Силой воли отличаются, – твердо сказала Кристина.
– Так мало?
– Так много!
– Оставьте ее, ей и в самом деле не в чем оправдываться, – сказал Виктор устало.
Фигура обвела их взглядом. Потом прищелкнула языком и умиленно произнесла:
– Вы такие забавные, честное слово! Стоят друг за друга горой, уверены, что со всем справятся, всему смогут противостоять… Вы уверены, что все поймете и никого не осудите, господа? Что вы уже ко всему готовы? А что если сделать так… Что если люди… стоящие прямо рядом с вами – что, если они… – он выдержал паузу, расплываясь в улыбке, – предатели и лжецы?..
Все напряженно смотрели на Двенадцатую фигуру. А фигура молча улыбалась.
– Он прав, – наконец сказал Виктор. – Нельзя начинать жизнь со лжи. Аглая, прости, но если правила игры требуют сказать, я скажу. Кристина… Я был с Аглаей, тогда…
Зрительный зал зашумел.
Кристина выглядела совершенно потрясенной, переводя взгляд с Виктора на Аглаю. Виктор твердо смотрел ей в глаза, Аглая отвернулась со злостью.
– Я не любил ее, и она меня нет, ты можешь поверить. Я просто струсил. Я знал, что ты придешь, и … Прости меня… Я надеюсь еще не поздно сказать это.
Кристина покачала головой и усмехнулась.
– Ну что же, баш на баш. Я спала с Димитрием.
Зрительный зал зашумел, послышались смешки.
Аглая удивленно обернулась, губы ее искривила странная усмешка.
– Вот и вам и невинность! – засмеялась Двенадцатая фигура. Виктор выглядел совершенно ошеломленным.
– Зачем это надо было вытаскивать? – скривился Димитрий. – Это было по-пьяни и из ревности. Но, я виноват, признаю. Аглая, пойми, я… Я просто устал от всего этого. А Кристина… Она красивая женщина…
Зал хохотал, в общем шуме слышались одиночные выкрики.
– Какая дешевенькая кульминация, – проговорил внезапно Двенадцатый.
– А что, разве вы не это хотели услышать? – зло сказал Виктор, оглядываясь на Кристину.
