Он сложил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз с озорной ухмылкой.
— Что если бы у тебя была возможность попасть в определенное место, где находятся вещи, которые ты любишь больше всего на свете?
Я прищурилась, раздумывая. Вещи, которые я любила больше всего на свете?
Спенсер покачал головой так, будто я была самым глупым человеком на земле.
— Из тебя бы вышел отстойный детектив. Я говорю о картинах. Место, где выставляются картины.
От одной только мысли об этом мои глаза расширились, а лицо засветилось яркой улыбкой. Фигня «сохраняй-спокойствие» совсем не работала.
Он засмеялся.
— Ты бы смогла прогулять школу, чтобы сходить в музей изобразительного искусства в Бостоне, Сара?
Я заколебалась. Что-то в его поведении наводило меня на мысль, что это вопрос задан не просто ради игры.
— Это еще один гипотетический вопрос из серии смогу ли я?
— Не обязательно. У меня с собой достаточно денег на проезд в автобусе для нас двоих, если ты захочешь поехать со мной.
Я с изумлением уставилась на него.
— Прогулять школу и поехать с тобой в Бостон? Сегодня? Ты серьезно?
Губы Спенсера вытянулись в жесткую линию.
— Для тебя это чересчур, да? Слишком плохо для такой хорошей девочки, как ты, да?
Его тон ни с того ни с сего стал весьма серьезным. Было такое чувство, что он хотел тем самым обидеть меня.
Затем он наклонился ближе ко мне и сказал:
— Слабо?
Он победил. Это были те самые волшебные слова.
— Я бы поехала. Прямо сейчас, — сказала я спокойно, удивив его. Он понятия не имел, как часто Эмма на слабо заставляла меня делать разные сумасшедшие вещи, и я гордилась собой, что никогда не отвечала «нет».
Он смотрел на меня так, будто раздумывал над тем, была ли я честна. Я уже начала волноваться, что он передумает, когда его темные карие глаза посмотрели прямо в мои.
— Тогда, пошли, — сказал он. Он снова наклонился ко мне и добавил: — Прямо сейчас.
Затем он взял мою руку, чего не делал никогда прежде, и я почувствовала, как снова в него влюбилась, прямо здесь на тротуаре, в двух кварталах от школы, которую сегодня я не собиралась посещать. Пока мы шли полторы мили по городу, а потом поймали автобус, который мог довести нас до Южного вокзала Бостона, все мое внимание было сосредоточено на том месте, где соединялись наши руки.
Дорога заняла полтора часа, все это время я сидела прямо рядом со Спенсером. Пока за окном в тумане мелькали деревья, мои внутренности превращались в желе. Я была со Спенсером.
Но несмотря ни на какие наказания, это того стоило, потому что, не считая урагана из внутренностей в моем животе, я никогда еще не была так взволнована и счастлива, как в этот момент. Спенсер пригласил меня погулять с ним наедине. Сегодня он хотел быть со мной. И мы направляемся в город, прочь от Си-Порта, чтобы провести весь день вместе. Я ощущала себя такой взрослой, я была с парнем, с которым хотела быть каждая девчонка. Но он был со мной, и он не был таким, как все о нем думали. Я знала его таким, каким не знал никто. Сейчас, мне бы позавидовала любая девчонка.
— Ты никогда раньше не была в музее, да? — спросил он, переключая мое внимание от его отражения в окне к нему настоящему, сидящему рядом со мной во всей своей сводящей с ума красе.
Я покачала головой.
— Мой папа сто раз обещал свозить меня туда, но всегда что-то мешало этому.
— Я был там много раз, — сказал он невозмутимо.
— Ты был? — Почему-то меня это удивило. Он выглядел слишком крутым, чтобы заниматься чем-то таким занудным, как походы по музеям.
Он кивнул, откидывая волосы назад со лба.
— Мама водила меня туда. Ей нравилось проводить там время.
— Твоей маме нравилось искусство? — спросила я, поворачиваясь лицом и всем телом к нему, думая при этом о том, почему он никогда прежде не упоминал об этом.
— Ага, — сказал он мягко с полуулыбкой на губах. — Ей очень нравилась одна картина на втором этаже. Она висит прямо напротив скамейки, и мы садились вдвоем туда и разглядывали ее. Не знаю, почему она ей так нравилась. На самом деле, картина из рода депрессивных. На ней изображена женщина, сидящая напротив девочки, возможно, она ее мать, я точно не знаю. Женщина плачет, потому что должна попрощаться с ней, а девочке на картине насрать. Ее лицо спокойное, и она обводит взглядом комнату. Ей вообще плевать на то, что эта женщина ревет.
Спенсер несколько раз моргнул и прочистил горло.
— Думаю, моя мама знала, что умрет, — сказал он, его взгляд опустился вниз на руки, зажатые между колен. — Хотя она никогда не говорила мне этого. Она всегда говорила, что в порядке.
Его челюсти были крепко сжаты, пока я сидела, едва дыша, слушая его рассказ и понимая, что он доверял мне кое-что очень важное для него.
