Бриони оглянулась и увидела крошечную фигурку Лисийи, с мешком за плечами спускавшейся в лощину по склону. По пятам за ней, как собачонки, шла пара оленей, самец и самка. Заметив Бриони, они на мгновение замедлили шаг, однако убегать не стали. Не сводя с принцессы настороженных темно-коричневых глаз, животные остановились на краю поляны и принялись щипать траву, тут и там проглядывавшую сквозь ковер опавших листьев.
— Вы… настоящая, — выдохнула Бриони. — Я хотела сказать, вы мне не приснились. И все, что произошло вчера… это ведь было наяву, правда?
— Откуда мне знать, — пожала плечами Лисийя, опустила на землю свой мешок и потянулась, хрустнув суставами. — Я взяла себе за правило не проникать в мысли смертных. Понятия не имею, какие воспоминания ожили сейчас в твоей голове. Может, ты помнишь то, что было наяву, а может быть, и нет.
— Я помню, что вы накормили меня и позволили обогреться у костра, — в замешательстве сообщила Бриони. — Помню, что вы исцелили меня от лихорадки и кашля. А еще я помню, что вы богиня.
— Что ж, я помню то же самое, — проворчала Лисийя. — Ох, старые мои кости сегодня ноют с самого утра! — Она снова потянулась. — Подумать только, в прежние времена я за день пересекала этот лес вдоль и поперек, и у меня еще оставалось достаточно сил, чтобы ночью приятно провести время в обществе пригожего дровосека, а то и двух. — Она посмотрела на Бриони и слегка нахмурилась. — Чего ты ждешь, дочка? Ты голодна? Принимайся за еду. Сегодня нам предстоит долгий путь.
— А куда нам надо идти?
— Ешь и не задавай лишних вопросов. Я все объясню, когда будет нужно. Налей себе похлебки, она уже готова. А когда возьмешься за яблоки, смотри не обожги пальцы. О, я совсем забыла…
Старуха сунула руку в мешок и извлекла оттуда небольшой глиняный кувшинчик, запечатанный воском.
— Сливки, — с гордостью сообщила она. — Один здешний фермер оставляет их для меня, когда его корова хорошо доится. Как видишь, не все меня забыли.
Лисийя выглядела довольной, словно старая дева, у которой неожиданно появился ухажер.
Завтрак показался Бриони просто великолепным. Она съела миску похлебки, до последней капли выпила сливки и отведала печеных яблок, почерневших от золы, но мягких и сладких.
— Если бы ты осталась здесь еще на день, я бы испекла хлеб, — заметила Лисийя. — Но у нас нет времени на стряпню.
— Куда все-таки мы пойдем? — повторила свой вопрос Бриони.
— Ты пойдешь туда, куда тебе нужно, — последовал невразумительный ответ. — Я не могу сказать, что тебя ожидает. Музыка открыла мне, что ты должна следовать своим путем.
— Какая музыка? Вы уже упоминали о какой-то музыке, но я так ничего и не поняла.
— Ты слишком любопытна, дочка! Требуешь ответов, как желторотый птенец требует червей. Музыка это музыка, вот и все, что тебе нужно знать. Музыка зажгла огонь в самом сердце Пустоты. Музыка управляет миром, или же хаосом, как мы его иногда называем. Музыка это то, чему повинуются боги. Она говорит с нами, поет в нас и течет в наших жилах, как кровь. Правда, толстый слой нашей плоти порой заглушает музыку. От этого тела, набитого шумными внутренностями, уйма неприятностей! — Старуха сокрушенно вздохнула. — Музыка сообщила мне, что ты сбилась с пути, Бриони Эддон. И я должна помочь тебе вновь найти верный путь.
— Это значит… что у меня снова все будет хорошо? — робко осведомилась Бриони. — Боги помогут мне одержать победу над врагами и вернуть королевство?
Лисийя насмешливо уставилась на нее.
— Не надо ожидать от богов слишком многого, дочка, — усмехнулась она. — Боюсь, твои радужные надежды безосновательны. В последний раз, когда я вывела заплутавшего в лесу человека на тропу, стая волков разодрала его в клочья через день после того, как мы расстались. Тем не менее он шел верным путем. Путем, что был ему предназначен.
Старуха помолчала, задумчиво потирая костлявые руки.
— Если бы я не вмешалась, как знать, может, он долго бродил бы в поисках верного пути, но избежал бы встречи с волками, — проронила она.
— Значит, я умру? — дрогнувшим голосом спросила Бриони.
— Девочка моя, ты из племени смертных, а значит, в конце пути тебя непременно ожидает смерть. И поверь мне, в этом нет ничего ужасного. Тысячелетиями не знать покоя, дряхлеть и сгибаться под грузом прошлого — куда более печальный удел.
— Но… почему боги так жестоки ко мне? Я не сделала ничего дурного. За что столь суровое наказание? Я лишилась всего, что имела, потеряла всех, кого любила.
В глазах старухи вспыхнул огонек ярости.
— Говоришь, ты лишилась всего? — проскрежетала она. — Девочка моя, когда ты потеряешь не только всех, кого любила, но и всех, кого когда-либо знала, когда ты утратишь все, что утратила я, — могущество, молодость, красоту, — вот тогда будешь сетовать на суровость богов.
— Но я думала… думала, что вы можете…
