— Не знаю, — пожала плечами Пелайя. — Но мне его жалко. И ее тоже. Они оба ужасно грустные.
— Месяц назад ты пожалела бездомную кошку. Она тоже показалась тебе ужасно грустной, — с улыбкой напомнил отец. — Теперь я каждое утро просыпаюсь от воплей этого наглого животного, требующего свежей рыбы. К счастью, у короля и прачки есть пристанище, и мне не придется брать их к себе в дом.
— Не придется, папуля, — покачала головой Пелайя.
И они ускорили шаг, молча размышляя о том, какие причины свели в саду двух столь далеких друг от друга людей — короля и прачку.
Раскаты грома становились все яростнее, первые капли дождя упали на землю. Пелайя, ее отец и стражники едва успели вбежать в дом.
Каждую ночь Бледная Дева внимала пению Серебряного Сияния, и сердце ее наполнялось любовью к нему. Увлекаемая страстью, она оставила дом своего отца и устремилась к возлюбленному. Она была так прекрасна, что он не смог отослать ее прочь и не внял предостережениям брата и сестры, твердивших, что Бледная Дева принесет ему только несчастья. Серебряное Сияние сделал Бледную Деву своей супругой, и они произвели на свет дитя. Так две мелодии соединились в третью диковинную песнь, что звучала на протяжении бессчетного множества лет.
Бриони прекрасно понимала: если она хочет выжить, надо уйти как можно дальше от Ландерс-Порта. Тем не менее на протяжении двух дней она бродила поблизости от городских стен, ночевала где придется и прислушивалась к разговорам путешественников, только что покинувших город. Надежда выяснить что-нибудь об участи Шасо не оставляла принцессу. Прохожие только и говорили, что об опустошительном пожаре, унесшем жизнь одного из самых богатых городских купцов. Никто не сомневался в том, что все домочадцы Эффира дан-Мозана тоже погибли в огне — за исключением женщин и старого слуги, которого Бриони видела на пепелище.
Наконец последние надежды растаяли. Бриони не сомневалась — люди барона Йомера знают, что она осталась в живых, и ищут ее повсюду. Мужской наряд вряд ли мог служить ей надежной защитой, особенно если учесть, что это был наряд молодого уроженца Туана, а Бриони, утратившая поддельную смуглость, ничуть не походила на темнокожих туанцев. Принцесса старательно терла лицо и волосы грязью, чтобы их природный цвет не слишком бросался в глаза. Но она понимала, что стоит ей встретить по-настоящему въедливый взгляд, и обман мгновенно будет раскрыт. Иного выхода, кроме как уйти из Ландерс-Порта, не оставалось. Если враги ее схватят, значит, Шасо умер напрасно, говорила себе Бриони. Мысль эта причинила ей невыносимую боль и в то же время заставила стряхнуть оцепенение, в котором она пребывала после катастрофы. Потеряв Шасо, принцесса чувствовала себя беспредельно одинокой. Если бы мерзкий предатель Талибо ожил и появился перед ней, с каким наслаждением она убила бы его во второй раз!
Человек гневит богов, когда говорит, что он все потерял. Эту мудрость Бриони постигла на собственном опыте. В назидание боги могут послать новую беду. Именно так произошло с Бриони. Утратив престол, отца и братьев, она полагала, что ей нечего больше терять. Боги доказали, как глубоко она ошибалась, лишив ее единственного друга и защитника.
Очень скоро принцесса выяснила, что совершенно не приспособлена к жизни беглой преступницы. Все романтические истории о благородных разбойниках, вольных обитателях лесов и полей, оказались грубой ложью. Жить под открытым небом — сущее мучение, даже если зима стоит на удивление мягкая, а у тебя есть теплый шерстяной плащ (к счастью, Бриони успела захватить его из хадара). Большую часть времени принцесса проводила в поисках незапертых сараев и покинутых амбаров, где она могла переночевать, не опасаясь отморозить нос и руки. Тем не менее нескольких дней бродяжничества хватило, чтобы девушка жестоко простудилась. Разрывающий грудь кашель не давал ей покоя ни днем, ни ночью.
Кашель и разбитый во время схватки с Талибо рот мешали есть. Бриони приходилось размачивать хлеб в воде и жевать его очень медленно и осторожно, чтобы не повредить еще больше расшатанные зубы и разбитые губы. Несмотря на все это, скудного запаса пищи хватило ненадолго.