– И – полтинник за скорость, – произнес я, открывая заднюю дверцу.
– Бабки вперед.
– Не доверяешь?
– Хм…
– Куда я денусь-то с «подводной лодки»? Да еще с «довеском»?
– А мое дело шоферское…
– Держи, командир.
– С ветерком, не обижу…
Забираюсь в салон, девочку укладываю головой себе на колени.
– Ты это… Без баловства… – Водитель внимательно наблюдает за мной в зеркальце.
– Да уж какое баловство в наши годы… Водила хмыкает понимающе… А я – закуриваю… На сук упало мне его «понимание»…
Как мечталось в детстве – ни дня без приключений!
– Подружка мне салон не «оближет»?
– Все под контролем.
Если его что и удивляет в данной ситуации, так это то, что девочка в полной отключке, а я – как стекло. Хотя после штурма отечественных дорог на «железном коне» тело еще не вполне отошло от полной стеклоподобности, а душа – от взгляда на мир в стиле «челюскинец на льдине»…
Довольно резво проскакиваем Ленинский проспект.
– Куда рулить-то, уважаемый?
– Пока прямо…
Подкатывать «на рысаке» к дверям больницы я не собираюсь.
– Теперь налево, метров сто. Проезжаем.
– Стоп. Спасибо, командир. Удачи…
«Командир» хмыкает себе под нос нечто неопределенное… Ночная Москва – чего только не насмотришься!
Районная поликлиника за углом, метрах в пятидесяти. Обхожу ее по периметру, пока не натыкаюсь взглядом в неровно мерцающую надпись «Травмпункт» с облезлым красным крестом, больше напоминающим не символ милосердия, а эмблему вермахта на борту подбитого «тигра».
Травмированных, слава Богу, немного. Два мужика и пожилая дама. Мужчинки малость подбиты на голову и не вполне трезвы, у женщины – что-то с рукой: она ее бережно укачивает, словно ребенка.
В ярком люминесцентном свете лицо девочки кажется мертвенно-бледным, словно неживым. Но дыхание я чувствую.
Прохожу через приемную и толкаю дверь в кабинет.
– Эй, мужик, очередь здеся, – пытается остановить меня мужчинка с оплывающей левой стороной лица. Но попытка эта остается вялой и незавершенной: по моему взгляду он понял – если вякнет что-то еще, то его травма усугубится…
– Да что вы, не видите, дочку машина сбила… Папаша сам не свой…
Ну что ж… Я всегда считал женщин догадливее ночных извозчиков…
Врач лет под пятьдесят, с лицом землистого цвета и набрякшими непроходящими мешками под глазами… И похож скорее на Харона, готового переправить любого желающего по ту сторону Леты, чем на целителя.
Доктор сидит за столом и хлебает быстрорастворимый суп из пластмассового стаканчика. Поднимает взгляд:
– Выйдите, я вас не приглашал.
– В смысле…
– Вы что, не видите, я обедаю!
– Ночью?
– Покиньте немедленно кабинет, больной!
Сначала я растерялся… Потом пытался пошутить… Но когда увидел его глаза… Он смотрел так, словно у меня на руках не ребенок и не человек даже, а свернутый коврик из прихожей…
Больной… Если кто из нас и больной… Будем лечить…
– Слушай сюда, парацельс гребаный… Или ты делом займешься, или сожрешь сейчас весь свой инструментарий вместе со шкафом! Девчонка едва дышит!
Целитель стал бурого цвета. И аппетит у него пропал. Совсем. На что я и рассчитывал. Сейчас мыслительный процесс явно ускорился, и айболит натужно соображает, кто я такой… Для «быка» – хлипковат, да и не выговаривают «быки» слово «парацельс»… Для простого гражданина – слишком нагл и накатист…
Остается – СОБР, ОМОН или что-то в этом роде…
Тем временем укладываю девочку на кушетку и сую ему под нос ксиву с орлом на обложке:
– Служба безопасности! Осматривай! Живо! Какой-нибудь демократствующий терапевт стал бы изучать документик детально, чтобы было на кого жаловаться. А этот – старого закала: молча встал и направился к кушетке.
Хотя… Наверное, я несправедлив к терапевтам… Или – к демократам.
– Что с ней?
– «Колеса».
– Машина сбила?
– Таблетки.
– A-a-a… – Пасынок Гиппократа вздохнул с явным облегчением. – А тогда ее не к нам надо было везти… В психушку надо…
Кого здесь нужно в психушку – я знаю точно.
– Капельница… j – Что?
– Капельница в твоем заведении есть?
– Это с другого торца нужно было заезжать… Там у нас платное… Для таких вот…
– Что с дочкой, отец? – Из соседней комнаты вышла пожилая, строгая и худая женщина в белом халате.
– Отравление.
– Так. На каталку. Помогай!
Женщина споро и быстро уложила девочку, закатала рукав… Открыла дверцу шкафчика, нашла нужную ампулку, набрала шприц, уколола.
Я двинулся к двери.
– Погоди. Сейчас желудок промывать будем. Поможешь… Алексей Семеныч, ты бы не сидел сиднем, принимай больных-то, невтерпеж им, раз к нам попали! – прикрикнула медсестра на врача.
Тот встал, приоткрыл дверь, произнес понуро-обреченно:
– Следующий…
– Поехали, папаша…
Мы провезли каталку по длинному, едва освещенному коридору, заехали в пустую палату с двумя кроватями. Я подхватил девчонку на руки.
– Да куда ты ее кладешь в одеже-то? Раздевай. Я снял с нее верхнюю одежду – из белья на ней оказались только узенькие трусики, уложил в постель, укрыл.
Медсестра выкатила штатив с капельницей, ловко ввела иглу в вену. Вышла, вернулась с огромным пятилитровым чайником и большим тазом…
Медсестра возилась с девочкой часа два. Я помогал.
– Ну вот и ладушки…
