Пуля из «Макарова» попала точно в лоб. Киллер удовлетворенно вздохнул.
Приятно, когда первый выстрел – он же и контрольный!
Водитель очнулся через десять минут. Поморщился от боли в селезенке.
«Гаишника» и след простыл. И лица он не видел – помнил только козырек низко надвинутой фуражки и крепкий молодой подбородок.
Труп Тарасенко на заднем сиденье не испугал. Перерос он – мертвяков-то бояться. Да и вообще – его дело шоферское.
Сел за руль, тронул машину. Теперь как-то надо до ребяток доехать.
Объяснения?.. Да все знают. Горбыль приходил… А Горбыль зря не ходит…
Его дело – шоферское. От «телеги» уйдешь, от судьбы – никогда.
Гарик отдыхал. Девок «перли» прямо на столах, водка текла рекой… И пацаны – довольны. Это не Грушевск, здесь есть где развернуться. Если ты крут, то и жить надо круто!
Наезд на вторую точку получился муторный. Зато – повеселились! Этот чмо, Волчок, начал лепетать что-то насчет малявы. Да трахать все эти малявы! Пацаны жить хотят, и жить весело! Развели, блин, канцелярщину… Щас, он поскачет приседания делать… Как бы не так…
«Князь ска-а-зал…» Нет щас князей, каждый сам себе князь, царь и Бог…
Можешь – бери, не можешь – прикрой хлебальник и не мельтеши…
А Волчок – мельтешил. Пришлось замочить. И потрясти козлов как следует.
Чтобы не воняли… По дороге двух девок захватили – к удивлению пацанов, оказались целки… Одна, сука, так брыкалась – пришлось связать… И зубы повышибать, а то кусалась. Замочить надо будет, но – не сейчас. Не, с блядями проще… Хорошо, догадались на выезде прихватить – целки, те для куражу только… А вот чтоб красиво…
Гарик отхлебнул из горлышка, потянулся мускулистым телом, вышел на крыльцо дачки. Тепло, хорошо…
– Гаричек, ну почему ты меня не хочешь… – пьяно привязалась девица.
– Пошла вон, сука. Думаю я.
Певица слиняла. А хорошо получилось – думаю. Пусть – за них есть кому думать. А дело пацанов – мочить, пить и девок трахать. Он за них подумал. За всех. Если крутой – будь крутым всегда. До конца.
Гарик вздохнул еще раз, вернулся в комнату. Хм… Прямо не хата, а кино!
Эта, как ее… Тереза Орловски…
– Га-а-аричек, ну дай я у тебя возьму… – Девица стоит на коленях, глядя в глаза по-собачьи преданно… Вот так он хотел жить всегда. Красиво. Как в кино.
– Возьми, сука…
Удар по голове был страшный – рухнул лицом вниз. Девки завизжали разом – их хватали в чем есть и вышвыривали из дома. Парни в черных масках вязали пьяных одного за другим, укладывая в рядок.
«Заложили, суки, заложили!» – эта мысль зудела в Гариковой голове, словно муха в пустой комнате.
– Да ты, парниша, здесь притон устроил! – Мужик в маске чувствительно поддал Гарика носком.
– Заткнись, ментяра поганый. Повязал – и радуйся. Что морду-то укутал, боишься, что достану? А я – достану! Из зоны любой достану и яйца вырву!
Вот так! Крутым нужно быть всегда!
И тут боевик снял маску…
– Горбыль… – прошептал Гарик одними губами. Двое внесли канистру, полили связанных бензином, щедро плеснули в углы.
– Горбыль… Горбыль… – Слова застревали в горле. У остальных рты были заклеены скотчем, но Гарик видел их белые от страха глаза…
Горбыль подошел к столу, поднял бутылку с «Марте-лем», отхлебнул:
– Красиво живешь… Подошел к двери, закурил.
– Горбыль… Горбыль… – скулил Гарик.
– А девчонок зачем обижал?
– Да я… Горбыль…
– Не указ, говоришь, тебе князья да бояре…
– Да я…
– Пролетарий, значит?..
– Гор…
– Ну-ну. Красиво жить, как известно, не запретишь… – Мужчина натянул маску, сделал прощальную затяжку. – Но и не прикажешь, Гарик смотрел на него обезумевшим взглядом; он за был все, что с ним случалось в жизни… И увидел почему-то плачущего трехлетнего мальчугана – это был он сам, и услышал слово, которое кричал… Мама.
Дверь захлопнулась. Тлеющий огонек брошенной сигареты описал плавный полукруг и коснулся бензиновой лужицы…
«Весенние разборки „работников ножа и топора“ показывают, что романтиков среди них давно нет. При внимательном рассмотрении процесса в нем можно заметить определенную закономерность и даже планомерность… Порой возникает мысль о том, что контроль за „темной стороной Луны“ – полностью в руках криминального мира; правоохранительным органам чаще всего достается одна работа – зафиксировать уже происшедшее. И похоже, это их вполне устраивает. Но устраивает ли это нас как налогоплательщиков? И еще – не дает покоя вопрос: чем это все кончится?»
Чем кончится? Узнать не мудрено:
Народ еще повоет да поплачет, Борис еще поморщится немного, Что пьяница пред чаркою вина, И наконец по милости своей Принять венец смиренно согласится;
А там – а там он будет нами править По-прежнему.
Стратег положил книгу на столик, прикрыл глаза. Усталость – всегда усталость. А время убегает так невозвратимо… Все проходит… Слава Богу, смута тоже…
«А я иду, шагаю по Москве, и я пройти еще смогу…»
Я смогу…
Мужчина подошел к открытому окну. Ночь пролетела. И спать сегодня уже не придется… Скоро солнышко выйдет.
Как у Розанова?
«Мало солнышка – вот все объяснение русской истории. Длинные ночи – вот все объяснение русской души».
Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…
