Школа, приятное солнце за окном, учитель играет с учениками в апельсин, катая волшебный шар по столу и задавая детям разные вопросы про него. Казалось бы, что могло быть спокойнее и невиннее подобного урока…«Джекиль, какого цвета этот апельсин?», «Иехиль, каков апельсин на вкус?», «Латона, сколько перед тобой апельсинов?» — а как бы вы ответили на этот вопрос, зная, что через мгновение в вас заглянет настоящая бездна?
— Ну-ка, Джонни, скажи нам — что у тебя в руках?
Джонни повертел головой в стороны, думая, что учитель вступил с остальными учениками в тайный сговор, с тем чтобы подтрунить над ним. Хотя иные дети хихикали, подвоха Джонни всё-таки не почуял.
— Ап-пельсин… — рассеянно сказал он, неловко запнувшись на первой же согласной единственного вымолвленного слова.
— Правильно, Джонни! — возрадовался наставник и повернул свою лысую голову вправо, на то место, где сидела девочка-азиатка с узкими глазками и пухлыми щеками с миловидными ямочками при них. Кумпол преподавателя сыграл солнечным зайчиком, прилетевшим на занимательный урок с заоконного сочно-жёлтого солнца. — Кати его Дороти.
Джонни обхватил верх апельсина ладошками, прицелился, ненароком выпятив язык, и ловким катком отправил оранжевый круг точно навстречу к девочке с именем Дороти. Когда апельсин был ещё на полпути к ней, сидевшие за столом ребята смекнули правила весёлой игры и принялись смеяться — до́бро, звонко, искренне, без единой подспудной мысли, сгущённой холодными полутонами, как умеют смеяться одни только дети.
Съедобный мяч наконец прикатился к Дороти — прямо в альковчик, образованный соединёнными ладонями, слегка загнутыми в дугу. Тонкие пальчики обхватили кожицу апельсина, скрыв его под собой, и кабинет окатил новый приступ весёлого ангельского смеха.
— А вот скажи нам пожалуйста, дорогая Дороти, — обратился к ней учитель, — какой формы этот апельсин?
Со всех сторон круглого стола тут же послышались бойкие голоски сметливых и отважных ребят: «Круглый! Круглый! Он круглый!».
— Ну-ну, не подсказывайте, — спокойно прервал учитель юных самопровозглашённых суфлёров. — Дороти умная и догадается сама.
— Он… круглый, — расплываясь в улыбке, неуверенно сказала смугляночка и принялась по-детски глуповато озираться по сторонам, надеясь найти хоть в одном однокласснике подтверждение своему робкому предположению.
Дети смеялись и веселились.
— А теперь, Дороти, кати наш круглый апельсин Джекилю.
И уже через минуту «наш круглый апельсин» оказался в ручонках Джекиля, светловолосого мальчика, одетого в белую рубашку в полоску, со стойким воротничком, достававшим почти до середины тонкой шеи ребёнка.
Учителю снова пришлось выждать, когда всеобщий смех поутихнет, чтобы обратиться к своему очередному маленькому визави:
— Джекиль, скажи нам на милость, какой цвет этого круглого апельсина?
Джекиль повертел апельсин в руках и спокойно ответил:
— Он оранжевый.
— Да-да! Оранжевый! Нет, что вы, он рыжий! Рыжий! — заголосили дети, стремясь перекричать друг друга. Аудитория разделилась на два лагеря — партии «оранжевого» и «рыжего» апельсина. Сторонников первых было явно больше. И только одна Дороти сидела тихо, как мышка, боясь ненароком влезть в горячий спор и обрушить на себя гнев целого класса, ведь самой ей апельсин виделся желтоватым…
— Та-ак. — Снова прорезал бессвязный крик преподаватель. Он был похож на какого-то универсального судью, ведь знал ответы на все вопросы, ловко рассуживая споры любой сложности. Его лысая голова окинула детей беглым взглядом и блеснула дважды. — Поскольку мнения разошлись, но не настолько противоположно, чтобы равным образом избирать одновременно две точки зрения, а также принимая во внимание то обстоятельство, что оранжевый цвет является наиболее общепринятым и унифицированным, нежели цвет рыжий…
Дети сидели с открытыми ртами. Иные, немногие, правда, корчили рожицы в попытке понять хотя бы что-нибудь из сказанного умной головой профессора. Под впечатлением от речи учителя некоторые дети подумали даже, что его голова вот-вот взорвётся от обилия заключённых в ней умных слов и оборотов. Он мог бы добавить ещё и про известные ему, конечно, кантовские антиномии и зеноновы апории, но тогда дети бы уже не на шутку перепугались или, во всяком случае, утратили интерес к игре в апельсин.
— Поэтому, — поспешил загнуть свои софизмы преподаватель, — поэтому будем называть его оранжевым.
Класс облегчённо выдохнул. Партия «рыжего апельсина» приняла достойную и, надо сказать, вовсе не обидную капитуляцию. Весёлость и задористость стали вновь потихоньку забираться в детей.
— Джекиль, кати наш оранжевый круглый апельсин Роксане.
Мальчик разжал апельсин и отпасовал его рассеянной Роксане. Обильно увлажнённый по́том, «оранжевый круглый апельсин» катился по столу легко и ровно, как обычно катится колесо по свежезаасфальтированной дороге.
Полнотелая Роксана кое-как ухватила апельсин, настолько неловко, что тот едва не свалился за борт стола. Девочка подняла свободную руку и угловатым движением поправила копну длинных волос, сбившихся на правом плече.
— Нуте-с, Роксана, скажи нам… Каков этот оранжевый круглый апельсин на ощупь?
Роксана повертела мяч в руках, облепив его со всех сторон пальцами и подключив весь имевшийся у неё арсенал рецепторов осязания, и ответила учителю угрюмым тянучим контральто:
— Ну-у, вообще-то он гладкий, но местами шершавый.
Дети заухали и захлопали в ладоши.
