Квест выпрямился, достал из кармана кошелек, вынул оттуда несколько монет и положил их на мой стол:
— Это плата за разговор по таксе. Благодарю вас. — Он вернулся к креслу и сел. — Думаю, будет лучше, если я теперь ограничусь ответами на вопросы.
Вулф хмыкнул:
— Вы их все предвосхитили, сэр. Все было сказано весьма убедительно и исполнено великолепно, независимо от того, вздор это или нет. Вам нечего добавить?
— Нет.
— Значит, вы всегда знаете, когда нужно остановиться. — Вулф переместил взгляд вправо. — А вы, мистер Питкин? Вам тоже дается слово.
Оливер Питкин высморкался в сотый раз. Очевидно, он слышал где-то о том, что если во время разговора вы опускаете голову так, что подбородок покоится на вашей груди, и смотрите на собеседника вверх из-под насупленных бровей, то это выглядит более впечатляюще. Может быть, так оно и было, но ему такое явно не удавалось.
— Я совсем не уверен, что твердо знаю, о чем говорить.
— Вернемся к вопросу, который я в свое время задал мисс Дьюди. Что вы можете сказать в свое оправдание? Доказать, что не вы убили Присциллу Идз?
— Но, простите, так дело не пойдет, это же совсем не по-американски. Вначале найдите улики, на основании которых меня можно подозревать, а потом уже я отвечу. Вот это будет по правилам.
— У меня нет улик.
— Значит, нет и подозрений.
Вулф внимательно посмотрел на него:
— Вы или полный осел, или играете в дурачка. Если бы против вас были улики, то мы говорили бы уже не о подозрении, а об убеждении. Будь у меня улика, доказывающая виновность одного из вас, я бы не сидел здесь полночи, вызывая вас на разговор. Я просто позвонил бы в полицию, чтобы за вами приехали. У вас есть что сказать?
— В подобном тоне я не собираюсь высказываться.
Если у вас есть вопросы, пожалуйста.
— Считаете ли вы себя способным совершить убийство в состоянии аффекта или защиты? Способны ли вы на преднамеренное убийство?
— Нет.
— Почему же нет? Многие люди могут пойти на убийство, а почему не можете вы?
— Из-за моих взглядов на жизнь.
— Как же это вы на нее смотрите?
— С позиции полезности и бесполезности. Я ведь бухгалтер, и, с моей точки зрения, самое важное в жизни — это бухгалтерия. Вот почему мистер Идз повысил меня до должности секретаря и казначея корпорации.
Он знал, как я смотрю на жизнь. У нас есть одно правило: если дело слишком рискованное, лучше за него вовсе не браться, независимо от того, какую выгоду оно могло бы принести в случае успеха. От этого никогда не следует отступать.
Если даже тебе придет в голову нелепая мысль — совершить убийство, следует обратиться к этому правилу.
Ну, и какой вывод вы сделаете? Риск слишком велик, так что за подобное дело браться не следует. Отвратительна и сама идея. Все дело в дебете и кредите, а принимаясь за убийство, вы начинаете со слишком большого дебета. Любое предложение следует представлять себе с точки зрения выгоды и потерь, другого пути нет.
Когда я говорю «выгода», я имею в виду заработанную прибыль, а это совсем не то значение слова, как понимаете его вы, юристы. Я имею в виду выгоду, и только.
Возьмем годовой доход, который я буду получать оставшуюся часть жизни от акций корпорации. Его можно назвать незаработанным, но в действительности я заслужил его годами беспорочной службы.
Для контраста приведем другой случай: прибыль — годовой доход, который получает от владения акциями Сара Джеффи после смерти своего отца.
Он повернулся в своем кресле:
— Миссис Джеффи, я хочу спросить у вас, сделали ли вы хоть что-нибудь для корпорации? Ну, пусть хоть что-то самое незначительное. А ваш годовой доход составляет более пятидесяти тысяч долларов. Заработали ли вы хоть один цент из этих денег?
Сара Джеффи вытаращила на него глаза:
— Мой отец заработал.
— Ну, а вы, лично вы?
— Нет, конечно нет. Я никогда и ничего не зарабатывала.
— А взять вас, мистер Хаф. Что, собственно, означают ваши требования получить долю от софтдаунской прибыли?
С точки зрения законников, вы, может быть, и имеете право на что-нибудь, не знаю, но вы, конечно же, ничего не заработали, и никто из людей, связанных с вами теми или иными узами, тоже ничего не заработал.
Разве это правильно?
Хаф ответил достаточно сдержанно:
— Все, что вы говорите, правильно, но я не могу испытывать сожаления от того, что меня поставили в один ряд с очаровательной миссис Джеффи. — Он послал сидящей рядом с ним Саре самую неотразимую улыбку.
Питкин снова высморкался:
— Теперь вы понимаете, что я имел в виду, говоря, что жизнь — это всего лишь бухгалтерия?
Вулф кивнул:
— Это не слишком уж сложно для моего понимания.
А как насчет мисс Идз? Разве ее позиция не была точно такой же, как и у миссис Джеффи? Разве она также не была паразитом? Или интерес, который она выказывала к делу в последнее время, перевел ее в класс зарабатывающих?
— Нет. Это нельзя назвать службой корпорации. Это была помеха.
— Значит, и она тоже ничего не заработала?
— Совершенно верно.
— И ничего не заслужила?
— Это так.
