Так, приклад и оптика сейчас ни к чему. Позиционную войну мы затевать не собираемся, да и темно снаружи, прицельной стрельбы не получится в любом случае. А вот патрончики в прикрученный на цевье патронташ набьем…
Разобравшись с обрезом, достаю «коровина», выщелкиваю плоский магазин.
— Запомнил? Перед выстрелом надо дослать патрон в ствол, вот так… — Два раза подряд передергиваю затвор, вставляю магазин на место. — … Потом снимаешь с предохранителя, — вот эта пимпочка над спуском — и можно стрелять. Точность, конечно, никакая, но все лучше, чем ничего.
Аст с опаской принимает пистолетик.
— Думаешь, снаружи — тоже они… те?
Вот, опять!..
— Понятия не имею, — говорю. — Но меры принять стоит. Береженого Бог бережет, слыхал? Только как друга прошу: без команды не стреляй!
— Командовать ты будешь? — ухмыляется.
Демонстративно озираюсь.
— А что, ты видишь здесь других кандидатов?
— Ба-бах-вз-зиу! Ба-бах-вз-зиу!
Дежавю? А что, похоже, несмотря на то что стрелок вооружен на этот раз не с боевым карабином, а с обыкновенной двустволкой. Что ненамного лучше, с учетом дистанции в два десятка шагов, от силы…
И ведь как в воду глядел! Нас обстреляли, как только мы выбрались из «Силикатов». То есть сначала окликнули, грубо, требовательно, с угрозами, а когда мы нацелились рвануть вверх по тропке, открыли беглый огонь. Пришлось прятаться за глыбами известняка и принимать бой.
— Ба-бах-вз-зиу! Ба-бах-вз-зиу!
Дуплетами лупит, гад, и не жаль ему патронов… Судя по пронзительному визгу, турбинками или кустарной дрянью вроде жакана.
Обрез хлестко щелкает. К гадалке не ходи, мимо. А я чего ожидал? Темнота, снег валит крупными сырыми хлопьями, неприятель если и угадывается, то лишь в виде неясных силуэтов. Но и тем ничуть не легче, и это внушает некоторый оптимизм…
Приподнимаюсь. Силуэтов уже не видать. Ага, сучары, не ждали ответки?
— Ба-бах-вз-зиу! Ба-бах-вз-зиу!
И снова в ответ, по вспышкам дульного пламени. Щелчок, обрез послушно переламывается, гильза улетает в снег, новый патрон на ее место.
— Хлоп! Хлоп! Хлоп!
А это уже пистолет. Значит, их двое? Скверно…
Аст, придушенно матерясь, дергает затвор «коровина» — перекосило патрон.
— Ба-бах-вз-зиу! Ба-бах-вз-зиу!
— Хлоп! Хлоп!
До крайних домов всего метров двести. Вон они, проглядывают сквозь глухую темень… Мечтать не вредно — стенки оврага высокие, густой, хлопьями, снег съедает звуки. Нет, никто не услышит…
— Хлоп!
— Ба-бах-вз-зиу! Ба-бах-вз-зиу!
Напарник справился, наконец, со своим антиквариатом, приподнялся на локте и выпалил в темень три раза подряд. Я добавил из обреза, целя по вспышкам выстрелов.
Перевод боеприпасов в чистом виде. Впрочем, в них пока недостатка нет — в кармане перекатывается дюжина люгеровских цилиндриков, есть и еще, в кармане рюкзака. А вот попугать, заставить прижаться к земле при визге девятимиллиметровой смерти в медной оболочке — это дело другое.
Эх, дымовуху бы сейчас — закрыться вдобавок к темноте и снегопаду дымом, только нас и видели. Пока сообразят, что к чему, мы будем уже на станции. Но нету дымовухи. Все спалил там, внизу…
— Серега, на счет «три» вскакиваем, стреляем и бегом наверх!
— На само «три» или после?
— После. Готов?
— Угу.
— Раз… два… три! ПОШЛИ!!!
Все три километра до станции «Силикатная» я ждал тяжелого дыхания позади, повелительного окрика, выстрела в спину. Середина марта, но снега по сторонам от узкой тропки по пояс. Нам, пятнадцатилетним, и то бежать нелегко — каково же преследующим нас мужикам?
Обошлось. Снег валит по-прежнему, свет фонарей над платформой «Силикатная» едва пробивается сквозь его сплошную пелену. На самой платформе ни души; позади кирпичной будки с вывеской «Касса» приткнулся навес — там мы и прячемся.
Снимаю рюкзак. Серега отчего-то медлит. Берусь за лямки, чтобы помочь, и тут он болезненно охает.
— Ты чего?
Отвечает не сразу.
— Да вот, зацепило, когда из карьера выбирались…
Мать моя женщина, да у него из рукава капает кровь! И хорошо так капает, вон, снег потемнел…
— А ну снимай куртку!
Аст морщится от боли, но подчиняется. Когда дело доходит до раненой руки, мне приходится помочь — осторожно, осторожно!
Н-да… Рукав свитера весь пропитался кровью ниже локтя…
— Руку можешь сгибать?
Только бы не кость!..
Сгибает. Шипит от боли, но сгибает.
— Так, резать рукав не будем. Давай, аккуратненько, я помогу…
Общими усилиями стаскиваем свитер. Так и есть, пуля угодила в бицепс, но вскользь. Судя по довольно-таки приличной минус-ткани — жакан, или чем там палил тот гад с двустволкой. Но кость не задета, да и крупные сосуды тоже, иначе крови было бы куда больше.
Вытаскиваю индивидуальный пакет. Поливаю из фляги скомканную марлю, аккуратно обтираю кровь с руки. Когда принимаюсь обрабатывать кожу вокруг раны, Аст снова морщится.
— Сильно болит?
— Так… терпимо. Холодно только.
Ну разумеется: адреналин выгорел, и теперь его трясет. А на дворе, на минутку, верных минус три, даром что середина марта.
— Погоди немного, сейчас…
