Гена отпрянул, Нина Федоровна чуть было снова не рухнула на пол, но Игорь опять вовремя подоспел. В результате, соскользнув с груди Кирпичникова, Копалкина повисла на руках Погребецкого, а затем во второй раз перекочевала на стул.
Кирпичников, конечно, человек не жестокий, но привыкший к экстремальным ситуациям. А потому завис над Копалкиной и неожиданно рявкнул:
— Прекратить истерику!
Нина Федоровна ахнула, выпучила глаза и умолкла.
— А вот теперь рассказывайте, что произошло, — продолжил он тихо. — И не вздумайте снова начать плакать. Вам от этого, может, и полегчает, а нам нет. Потому что мы ничего не поймем. Вам ясно?
Копалкина послушно кивнула. Вот уж точно: молодые дамочки сразу замирают перед Погребецким, а пожилые тетеньки — перед Кирпичниковым. Нина Федоровна вытащила носовой платок, потерлась о него носом и прошептала:
— Вчера вечером погиб Григорий Акимович.
Погребецкий обмер. Кирпичников окаменел. А я элементарно перепугалась.
— То есть как погиб?! — воскликнули мы хором.
Нина Федоровна скорбно вздохнула и заговорила, время от времени издавая всхлипывающе-булькающие звуки. Хоть Копалкина и проработала сто лет учительницей, причем истории, рассказывала она так, будто с детства по всем гуманитарным наукам имела одни двойки. Запиналась, перепрыгивала с одного на другое, путалась в словах, ну и тому подобное. При этом периодически вытирала слезы и сморкалась. В общем, это был рассказ человека, пребывающего в абсолютно невменяемом состоянии. Но суть мы все же уловили.
После того как донельзя разгневанный Козлинский в окружении верных соратников оставил с носом Погребецкого, он вернулся в свой штаб и устроил там настоящее дознание. В том числе и Нины Федоровны. Ничего не подозревающая бабулька честно поведала о прожитом накануне дне, включая общение с сотрудницей социологической службы. Сообщение о том, что рыжая социологиня на самом деле частный детектив, ввергло бывшую учительницу, считавшую, что она-то всех видит насквозь, в глубокое изумление со смесью возмущения.
— И не стыдно вам было пожилого человека обманывать?! — набросилась она на меня с укорами, забыв про слезы и про то, что уж кого в последние годы больше всех обманывали, так это стариков. На этом фоне моя маленькая ложь — так, мелкая пакость.
Я потупила взор. Ну не объяснять же ей, что кристально честный детектив — все равно, что хромая балерина?
А дальше выяснились очень любопытные детали. Оказалось, накануне появления Копалкиной в редакции в штаб пришел парень. Время было позднее, штабной муравейник в основном весь разбежался, в помещении остались только сама Нина Федоровна, Григорий Акимович и некий Сережа, который, благодаря мощному телу, выполнял ко всему прочему функции местного охранника. Парень хотел перетолковать с Козлинским, но когда тот заявил, что у него нет секретов от ближайших сподвижников, артачиться не стал. Выложил на стол флешку и заявил, дескать, на ней текст интересной статьи, и он готов ее передать сильно уважаемому Григорию Акимовичу совершенно безвозмездно. Но при одном условии. Статью надо непременно опубликовать в «Городской газете» и при этом словом не упоминать того, кто статью принес.
— А почему именно в «Городской газете»? — уточнил Гена.
— Не знаю, — растерянно проговорила Копалкина. — Этот парень что-то объяснял Григорию Акимовичу, но я не прислушивалась. Мне Сережа компьютер включил, и я статью читала. Очень интересная статья. Оказалось, про мэра Звягина. Мне понравилась и по стилю, и по содержанию. А я все-таки, — Нина Федоровна приосанилась, — гуманитарий… толк знаю.
В конце концов, это было не самым важным. Уж всяко тот парень не стал объяснять, что статью написал сотрудник самой «Городской газеты». Но совершенно очевидно — наводку дал специально. Кто-то очень хотел «засветить» Козлинского с этой статьей. Причем после исчезновения Желтухина.
Может, Козлинский и придурок. Но все же не конченый дурак, чтобы похитить журналиста, а потом побежать с его опусом в родную редакцию. Нет, не знал Григорий Акимович кто автор. И, судя по словам Копалкиной, того парня, который статью принес, тоже не знал. Просто схватился зубами за бесплатный сыр. Но почему сказал Игорю, что его подставили? Кого и что он имел в виду?
Копалкиной, оказывается, Козлинский тоже про подставу сообщил. Как раз после учиненного разбирательства. А потом закрылся в своем кабинете, куда-то постоянно звонил, довольно рано разогнал всех своих штабистов, одна Копалкина в угол забилась и тихо ждала. Чего ждала, спрашивается? А ничего. Просто сердце не на месте было. Ну и еще дождь сильный пошел, почти ливень, а она зонт не взяла.
Несчастную тетку Григорий Акимович обнаружил только часов в десять вечера, когда уже спешно засобирался из штаба. Однако никакого разгона Нине Федоровне не учинил, а только заявил, что настала пора кое-кому кровь попортить.
— Он даже улыбался. Только улыбка была такая нехорошая-нехорошая, — в очередной раз шмыгнула носом Копалкина. — А я всю ночь не спала. Душа прямо изнылась.
