Во вторую группу входили люди, которые вообще непонятно зачем забрели в зал — вполне вероятно, от нечего делать. Они сидели с безучастными лицами, один при этом читал газету, а двое просто дремали.
Наконец, третьей группой и была та самая публика, ради которой Козлинский козликом скакал по сцене. Надо заметить: единства здесь не наблюдалось. Кое-кто внимал речам Козлинского с очевидным вниманием, а кое-кто с откровенным скепсисом. При этом один парень периодически кидал ехидные реплики, на него тут же шикали двое весьма зрелых мужчин, а женщина профессорского типа, делая пометки в блокноте, периодически просила уточнить то или иное утверждение уважаемого, как выражалась она, оратора.
Во время выступления обожаемого кандидата Верочка успела каждому раздать аж по две листовки, которыми и начала неистово обмахиваться сидящая рядом со мной полная дама. Она делала это с таким усердием, что пару раз чуть было не заехала ими мне в лицо, после чего шлепнула наглядной агитацией по лысине развалившегося впереди мужчину — как раз одного из тех, кто дремал. Уж что такое привиделось в полусне лысому господину, только он вдруг дико вскрикнул и испуганно подпрыгнул в кресле. Григорий Акимович, с воодушевлением объяснявший, насколько правильнее быть богатыми и здоровыми, нежели бедными и больными, осекся на полуслове, взбудораженно глянул в сторону «нервного» мужчины и прямехонько уперся в меня.
На мой взгляд, человек, претендующий на пост главного городского начальника и вступивший ради этого в предвыборную схватку, должен обладать большей выдержкой. По крайней мере, не позволять себе такого злого выражения лица, какое позволил себе Григорий Акимович, обнаружив меня в зале. Я в ответ послал душевнейшую улыбку, которая сильно подорвала его воодушевленный настрой. Мне это, впрочем, было только на руку — не исключено, пламенный оратор собирался обрабатывать публику еще полдня, а тут закруглился минут через десять.
— Вам-то что здесь нужно? — раздраженно спросил Козлинский после того, как народ довольно быстро покинул зал, а за ним и «группа поддержки», которую я весьма точно вычислил и которую кивком головы выпроводил сам Григорий Акимович.
— Для кандидата в мэры вы не слишком любезны, — заметил я.
— Не вам меня учить! — огрызнулся Козлинский. — Небось, рассчитывали испортить встречу с избирателями? Так вот у вас ничего не вышло!
Он гордо приосанился, чем буквально вынудил меня нахамить:
— Если ваши разглагольствования перед жалкой кучкой бездельников, которым в разгар рабочего дня нечем заняться, кроме как дремать в этом зале, называются встречей с избирателями, то вы просто смешной человек.
Из глаз Козлинского чуть ли не искры полетели, он сжал кулаки, но, видать, остатки здравого смысла подсказали, что наши весовые категории слишком не совпадают, и ему не остается ничего другого, кроме как покинуть территорию, наградив меня взглядом, полным презрения. Однако я не позволил ему оставить мое общество, для надежности жестко ухватив Григория Акимовича за локоть.
— Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы портить вам обедню. Говорите о чем хотите и кому хотите, у меня к вам свой разговор.
— Ладно, в конце концов, я обязан выслушивать всех, — демонстративно вздохнул Козлинский, правильно оценив, что деваться ему все равно некуда.
— На днях ваша помощница (фамилию Копалкиной я пока решил не называть) принесла в «Городскую газету» статью про мэра Звягина. Редакция статью не взяла. Но я хочу знать: откуда у вас эта статья?
Козлинский посмотрел на меня так, будто я произнес несусветную чушь.
— Глупости! — дернулся он. — Не ввязывайте меня в свои игры с этой газетой! Я уже прочитал, что вы там понаписали про похищения!
— А в редакции прочитали, что было написано про мэра. И узнали автора.
— А я тут при чем? — Григорий Акимович дернул тощими плечами.
Мне не хотелось рассказывать ему про похождения Варвары, но я понял: Козлинский будет до бесконечности испытывать мое терпение, а потому вынужден был кратко, но доходчиво изложить все, что выяснила вчера лучшая подруга.
Григорий Акимович слушал молча, вопреки моим ожиданиям не перебивая, только губы его все плотнее сжимались, а глаза становились все злее.
— Так вот, значит, как… — процедил он. — Одурачили пожилую женщину и довольны? Шпионили за ней!..
— Ваша Копалкина нас не интересует. Нас интересует, каким образом к вам попала статья, которую она принесла в газету.
— Это вас не касается! — неожиданно взвизгнул Козлинский.
— Ошибаетесь, — сказал я проникновенно. — Очень даже касается, потому что я знаю кто автор статьи. А вы знаете?
Козлинский напряженно молчал.
