- Молоденькая ещё какая! - посочувствовал он. - Не видала настоящих выгребных ям... Эта-то Марселина-Софочка - шелупень шелупенью. Дешевка. На свете ж есть такие страшненькие субъекты-объекты, такие страхолюдины... Тебе очень тошно?
- Очень.
- Пошли ко мне. Я рядом живу. Выпьем кофе. Или чаю. Провожу до дому.
- Тебе что, так меня жалко стало? А себя? - подкусила, не задумалась.
- Я большой, метр девяносто, чего меня жалеть? К тому же, из автомата полоснуть сумею при необходимости... А ты не умеешь...
- Не умею.
- То-то и оно...
Мимо нас неслись огоньки машин и раструбы света от фар и словно бы все на какой-то праздник. Пахло выхлопными газами. И тем удивительнее было увидеть живую ворону у самого края шоссе. По всем законам она должна была взлететь и исчезнуть, но она сидела, слабо шевеля полураспушенными крыльями.
- Ой! - сказала я. - Ее же задавят!
- Не её, а его, - сказал Михаил. - Это вороненок.
Он шагнул к птице, попытался поймать. Но листва ближнего шатрового тополя неистово раскаркалась, из неё вылетела крупная, как утка, ворона и кинулась к вороненку с таким надрывным, требовательным криком, что в ушах засвербило. Вороненок шарахнулся от Михаила, вскочил на бровку тротуара и вдруг распустил крылья, закричал от отчаяния и неверия в собственные силы и - взлетел и сел на тополиную ветку.
- Вот так совершаются подвиги! - Михаил сверкнул белозубой улыбкой, не без почтения пригладил усы и бороду. - Мы с тобой научили вороненка летать. Теперь его кошка не съест. Ко мне?
- Давай. Ты мне кофе, а я буду орать-ругаться... потому что ненавижу я это поганое занятие - искать сенсации для "Светских сенсаций"! ненавижу! И Макарыча начинаю ненавидеть! И себя!
Михаил жил в коммуналке. Но в центре, поблизости от "Белорусской". В этом районе всегда вкусно пахло ванилью от кондитерской фабрики. В его комнате, просторной, с двумя окнами, все стены были увешаны цветными снимками жуков, пауков, бабочек, птиц. Попадались и фото красивых женщин.
Я знала, что он не женат, что его постигла банальная участь всех излишне доверчивых юнцов - он очень верил, что любимая девушка его дождется после армии, но она не дождалась. Он прошел Афган, долго лежал в госпитале. Все в редакции удивлялись при случае, почему такой здоровый мужик увлекся насекомыми, вот и снимает, вот и снимает всюду, куда его посылают в командировку...
- Почему ты снимаешь бабочек, жуков-пауков? - спросила я, выговорив все проклятия по поводу своей злосчастной обязанности поставлять "светские сенсации".
- А разве они некрасивы?
- Красивы. Красиво снимаешь. А почему не женишься?
- А почему ты замуж не выходишь?
Посмеялись. И вдруг я заметила небольшой, с книжную страницу, снимок. На нем знакомое лицо - Удодов. Но не в нынешнем качестве, а гораздо моложе: волосы длинные, отброшены назад, седоватые только у висков. Выражение глаз странное - они округлились, словно заметили что-то поразительное.
- Кто это? - спросила я.
- А-а, мой хороший знакомый. Любопытный мужичок. Я его выручил как-то.
Не рискнула продолжать этот разговор. Михаил проводил меня до дому. Но ощущение своей униженности, обиды я приволокла с собой почти целиком и, укладываясь спать, думала: "И надо ж мне было только лет учиться, читать умные книги, чтобы ползать чуть ли не на коленях перед всякими потаскушками-певичками, вытягивать из них подробности их идиотского, пакостного существования?!" Про снимок Удодова забыла. Слишком жгла обида, бурлило оскорбленное самолюбие. Чувствовала - нужен реванш, необходимо очищение от скверны, крутой поворот судьбы, - деяние, которое вернет мне самоуважение...
Однако, оказывается, мне требовалось получить ещё пощечину от Алексея, чтобы, презрев всякий страх перед последствиями, всякие советы благоразумия, - решиться окончательно на авантюру под кодовым названием "Журналистка Татьяна Игнатьева меняет профессию и превращается... в уборщицу Дома ветеранов работников искусств".
Он улетал в Швейцарию. Я его провожала. До аэропорта его взялся подвезти приятель на собственной "вольво" цвета "мокрый асфальт". Мы обнялись, поцеловались под тополем, чудесно пахнущим после ночного теплого дождя. Я спросила его:
- Рад?
- Очень! Альпы! Женевское озеро! Эдельвейсы!
Он спросил меня:
- Не разлюбишь? Не скучай без меня. И не влезай ни в какие истории, вроде торговли на рынке!
- А если влезу?
- Еще одна аллергия обеспечена.
- А если влезу куда похуже? Где и убить могут?
- Совсем глупо. Совсем не советую.
Из машины ему крикнули:
- Алексей, можем опоздать! Пробки!
- Сейчас, сейчас! - отозвался он и ко мне: - Очень, очень прошу, будь благоразумной!
- Скажи, - я не отрывала от его синих глаз своего растерянного, но привередливого взгляда. - Если бы тебе пришлось выбирать - любовь, любимая девушка или скальпель... ты бы что... как?..
Он с силой встряхнул меня за плечи, прижал к себе так, что у меня заскрипели ребра, выдохнул:
